Тем не менее он угрожает обезглавить конюха, если завтра лошадь не будет сытой, довольной и веселой. Конюх принимает его слова за шутку, пока тот не взмахивает кинжалом длиннее меча и не тычет острием ему в яйца, отчего конюх испуганно отпрыгивает. Я знаю, почему такого рода угрозы милы его уху, как и то, что он бы их, не колеблясь, исполнил. С места, где он стоит, еще различимы восточные ворота и проходящий через них акведук, поэтому он идет в другом направлении, не обращая внимания на ворчащий в небе гром и переходя с этой мелкой дороги на ту, что крупнее. Сегодня он будет пить, гулять, куролесить и искать себе приключений. И жахаться, жахаться, причиняя боль, и куражиться, а если кто подойдет с недобрыми намерениями, то получит нож в брюшину или в спину.

На нем одежда, снятая с человека, которого он убил в Пурпурном Городе. Голос, похожий на мой, спрашивает: «Что заставляет тебя просто хотеть смотреть, как умирает человек?» Этой своей сучке я отвечаю, что мир ни единого человека от такой потери не оскудеет, потому что этот человек тоже был подонком. Укради у вора, и боги рассмеются, убей убийцу, и боги возликуют – если вы верите в богов. От Следопыта я однажды услышала: он не сказать чтобы не верит в богов, а просто не верит в веру.

Вначале он прячется два года, потому что каждый божий день думает, что я приду. Я позволяю ему считать, что мертва, на что, собственно, и существует прошествие времени, и постепенно он смелеет. Такие, как он, всегда идут на поводу у своих побуждений, то есть ищут места, где не задают вопросов и не оставляют следов, где никто никого не приходит искать и где каждый ни во что не ставит тех, кто там живет. То есть Маси или Джуба, эти зловонные дыры Юга и Севера. У меня ушло два года, чтобы подобраться к нему вплотную, и совсем не потому, что он всегда в движении – следов он особо не заметал. А потому что я сама была готова, а он не первое имя в моем списке.

Правда такова: в первый раз я последовала за ним посмотреть, как он обустроился в этом мире. Он знал, что близится война, что в сознании многих она уже здесь, а тут и он, мастер военного дела с Юга; знаток боевых тактик, хотя и столетней давности. «Опыт-то опытом, а на поле что€ потом?» – поддевает его армеец, вербующий в Малакале людей. Я следую за ним прямо к окну, но не слышу, о чем разговор. Однако вижу, как Якву петушится, хлопает ладонью по их столу, вероятно, крича о своих боевых заслугах. О том, как в свое время он был тактиком великой армии, даром что на вид ему нет и двадцати.