Чья-то рука хватает меня сзади за шею.

– Это уже третий раз, когда ты вот так хватаешься, – говорю я Аеси.

– В самом деле? Что же случилось в первый раз?

– Интереснее, что было во второй.

– Ну так скажи, – говорит он.

– Второй – это когда я вспоминаю, что ты единственный, к кому мне нужно первым делом прикоснуться.

– Прикоснуться, чтобы что…

Я даже не оглядываюсь. Шутка ли, заниматься этим уже больше ста лет. Сначала громкий хлопок в его левом глазу, затем в правом. Он слишком потрясен, чтобы что-то предпринять, к тому же у него лопается правое ухо. Не успевает он и вскрикнуть, как набухает и лопается его язык. Теперь он отдергивает руку, стремясь убраться от меня подальше. Я так и не оборачиваюсь, когда лопается его затылок и он падает. Не знаю почему, но я всё равно не поворачиваюсь. «Вот и правильно», – говорит голос, звучащий как мой. Обернешься и увидишь, что это не тот пик, за которым ты сюда шла в ожидании; что его труп не даст тебе ни граном больше, чем когда ты его прикончила в прошлый раз. Что это ничего не замыкает и ничего не завершает, так как смерть – это лишь начало его убиения.

Тут он хватает меня за волосы и притягивает к себе. Аеси. Я оборачиваюсь и вижу бесформенную, в кровавой разбрызганной каше голову, пытающуюся что-то вымолвить. Я чиркаю ему по горлу.

Следопыт всё так и держит на руках своего мертвого кошака, всё плачет и нацеловывает.

– Он единственный, кто когда-либо любил меня, – выдыхает он горестно.

– Всё себе на уме, – отвечаю я. – До любви ли тут.

Ты хочешь знать о моем списке убийств. Был какой-то такой список, из которого я реально убила всего-то одного. А ты всё ждешь от меня какой-то сокровенной откровенности.

Джуба. Он переезжает мост на восток, который никто никак не называет, хотя название у него Мост-Имя-Которому-Не-Знают-Даже-Старики, и успевает войти в город до того, как часовые перед приходом на ночь запрут ворота. Солнце садится на западе, а восток уже подернулся мглой. Три дня с той поры, как он покинул Пурпурный Город, и никто там не пролил по его уходу ни слезинки. Пять лет на Севере, а знание о нем по-прежнему мало, поэтому он поступает так, как поступают люди, когда добираются до незнакомой дороги: поворачивает налево. Он надеется, что так откроет для себя Джубу, хотя дорога эта узенькая, слишком мелкая для больших зрелищ, но, быть может, та самая, что выводит на улицу для тех удовольствий, что любят прятаться по темным углам. Такому человеку, как он, не нужно то, что показывает город; ему нужно то, что он скрывает. Поэтому лошадь он оставляет в конюшне, под обещание свежей травы и хорошего укрытия на случай дождя, который может, не ровен час, пролиться.