– Довольно фокусов, – бросает он, взмахивая мечом, а мне пинком отсылая мои кинжалы, и с ноткой бахвальства добавляет, что уже много лет так не разминался. Я не говорю, что это, должно быть, в первый раз с его последнего рождения – натыкаться на разум, который он не может проницать или считывать. Пользуясь моей секундной задумчивостью, он замахивается мне на голову. Я блокирую удар, но он сбивает меня с ног, и я снова качусь на землю. Теперь его замах низкий, а я тоже блокирую низом, отталкиваю его назад и бью сверху, но он там же парирует удар. Я пинаю его в живот, и он отшатывается ровно настолько, чтобы удержаться на ногах и броситься встречно, кружась как вихрь. Замах и удар слева – и я блокирую слева, замах и удар справа – и я блокирую справа; всё это только защитные удары, и он это знает, поэтому замахивается сильнее и быстрее, а я даю ветру – не ветру – перебросить меня ему через голову и наношу удар по лицу. Он вскрикивает, затем сплевывает, а затем смеется.

– Значит, жульничаем? – озорно спрашивает он, и в лицо мне прилетает ком грязи. Я не успеваю вытереть глаз, как его рука оказывается на моей шее, и у меня мелькает память: вот именно так в последний раз он хватал меня за шею.

– Я знаю тебя, – говорит он. – Но не помню твоего лица. Даже настоящего, что скрыто за этим, наносным.

Это приводит меня в ярость. После всего, что он сделал со мной, именно то, что он даже не помнит, заставляет меня вопить, и мой ветер – не ветер – сдувает его с меня. Я и раньше заходила и взрывала кого надо изнутри, могу делать это даже с кем-то, находящимся на большом расстоянии. Но, может, мне нужно сработать через касание, а иначе всё, что я получаю, это головная боль. Возможно, мое тело учится от старого, даже если оно новое. Он приземляется на склон холма, бормоча что-то о моем ветре.

– Это не ветер, – говорю я.

И тут открывается дыра, и меня засасывает. Я даже не спохватываюсь о ветре – не ветре, стремительно уходя всё глубже, глубже и глубже, мимо новых корней, старых, мимо слоя камня, слоя глины, и всё равно глубже, глубже, глубже. Ветру – не ветру – приходится выбирать между атакой и защитой, и он выбирает защиту, с барьером вокруг моей головы. И всё же подземелье засасывает меня куда-то в самые недра, потрескивая, сдвигаясь и просачиваясь, в то время как я иду вниз, вниз, вниз. Я пытаюсь заставить ветер – не ветер – рвануть во всю ширь, но он не покидает оболочку моей защиты. Он не нападает. Я засажена так глубоко под землю, но по-прежнему слышу этого аспида Аеси.

О том, что надвигается война, и не та, что сейчас, что жизненно важно, чтобы Север одержал верх. Этот последний безумный Король из рода королей-безумцев Юга, возможно, самый безумный, потому что замыслил править всеми королевствами. Но, возможно, он не настолько и безумен. Может показаться безрассудным, но угроза надвигается не с Юга, не с Севера и не с Востока, а с Запада. Огонь, мор, погибель и рабство грядут с моря, и никто, даже самые великие старейшины, жрецы фетишей и йереволо, не видал такого. Но он увидел это третьим оком. Только одно объединенное королевство, только один сильный Король, не безумец и не кровожадное исчадие, способен изменить то, что узрел он. И Аеси оставляет меня с гаснущим эхом своего голоса, погребенную глубоко в земной толще.