А потом он хочет непременно кому-нибудь поведать, что он при всем этом испытывал, но кто из окружающих, услышав, не покрутит пальцем у виска? Разве что сочтут его девственницей или двинутым извращенцем. «Ты тот, кто украл ее тело», – хочется мне ему сказать. И ты, в свою очередь, хочешь донести, что она украла твое желание быть мужчиной. Ты не просто принял форму женщины, которую украл, но тебе это еще и начинает нравиться.

В каком-то смысле всё это чудовищно, но с чувством возмущения покончено. Потрясенность, ужас, даже отвращение – всё это миновало. Я говорю о том, что действительно чувствовала, или не чувствовала, но слышала. Голоса всех тех женщин в комнате, которые называли меня Лунной Ведьмой; которые теперь именуют Лунными Ведьмами себя. С этим пустота, которую я надеялась заполнить местью, действительно наполнилась до краев, просто мне потребовалось столько времени, чтобы это увидеть.

Это не означает, что я эту гребаную суку Якву не прикончила. В той же курильне я подхожу к нему и говорю:

– Венин, поговори со мной, когда я тоже увижу предков.

На эту встречу я, правда, вовсе не навязываюсь. Якву удивленно поворачивает голову, а мой ветер – не ветер – ее откручивает, пока не щелкает сломавшаяся шея.

Спустя несколько дней до самого Севера и даже до такого жалкого места, как Джуба, доходит новость, что кто-то убил сына Сестры Короля, а это значит, что у Лиссисоло был сын, хотя она и была монахиней. А поскольку Сестра Короля заключила союз с королем Юга, который теперь мертв, с целью сделать своего мальчика Квашем таким-то, то Следопыт, которого задержали, вполне может предстать перед судом за цареубийство. Кваш Дара, отложив поиски Аеси, во всеуслышание заявляет, что Север ни к каким убийствам не причастен, и если что, то ответственность за исчезновение его канцлера несет Юг. Я сплавляюсь вниз по реке, а через какое-то время отплываю в Нигики на пиратском судне, в обход речной блокады между Севером и Югом.

Оно щекочет мне нос и будит. Я отмахиваюсь, но оно появляется снова и опять щекочет мой нос, вынуждая чихнуть, что дико раздражает. Я откатываюсь, но оно влезает мне в ухо, становясь еще несносней.

– Да язви ж ты богов! – кричу я и отмахиваюсь. Снова щекотание.

– Не перестанешь – укушу, – сонно говорю я.

– Обещаешь? – спрашивает он лукаво.

Этот лев меня уже оседлал; могучие лапы похожи на два столпа, хвост дыбится между ними, а он приятно-шершавым языком пошаливает с моими грудями, наготове сделать своим могучим жезлом то, к чему изготовился.

– Люди предупреждали меня о вас, гривастых, и о вашем ненасытном голоде, да я не слушала, – говорю я, на что он самодовольно ухмыляется.