Николай – не сможет: он хозяину клятву давал. Волчья натура у темных преобладает над человеческой, им тяжелее себя контролировать, нередко в их поведении проскальзывают животные повадки. Во время полнолуния они полностью становятся зверями, теряя всякие остатки человеческого разума.

Этой ночью луна убывающая, совсем чуть-чуть от полной отошла, да и то по ведьминой прихоти над двором тучами прикрыта, но оборотиться Николай может.

Выстрел прозвучал как гром с ясного неба. Со стороны сараюшки Николай отчетливо приметил, откуда стреляли, и увидел, как тело напарника упало на землю, застыв без движения. Констатировал случившееся: «Наповал!»

Он бесшумно шагнул к убийце…

Низкие тучи на мгновение разошлись, и вдруг зелеными искрами сверкнули волчьи глаза. Амбал, уже один раз скрутивший Сергея, стоял недалеко, но так, что не дотянешься. И не лицо у него, а натуральная злобная волчья ухмылка. Верхняя губа нервно щерится, обнажая крупные, ослепительно белые клыки. Не человек – зверь.

Рязанцев поднялся на ноги. Какое-то время, встав друг против друга, они смотрели в глаза один другому. Потом амбал прыгнул, а Сергей, ожидавший чего-то подобного, выстрелил. Видел, что попал, что от выхлопа картечи громилу повело в сторону. Тот же, словив заряд, неуклюже ушел в кувырок и…

Сережка в осадок выпал, когда по мановению незримой волшебной палочки на месте приземления амбала оказался волк. Не какой-то серый лесной хищник, а матерый волчара размером с полугодовалого теленка. Одежда порвалась, превратилась в тряпки, сошла с него, как кожа со змеи в процессе линьки.

Одним прыжком волк преодолел расстояние до своего врага, может, от безысходности вставшего в оборонительную позу, выставив перед собой жало клинка. Не в горло метил – в руку, державшую оружие, а потому не рассчитывал, что клинок отведут в сторону и кулаком другой руки, как кувалдой, припечатают черепную коробку. Для оборотня не смертельно, даже не опасно, но обидно от сопляка получить такую плюху.

Челюсти щелкнули вхолостую, волк прокрутился вьюном, меняя направление атаки. Сшиблись, покатились по земле, ломая кусты – человек и зверь.

От происходящего заставил отвлечься дикий, грубый крик, почти хрип:

– Замри!

Оба сцепившихся в смертельной схватке противника после услышанного вскрика будто в бездну окунулись – параличом поразило конечности. Они отвалились друг от друга и застыли в лежачем положении.

Для Рязанцева все закончилось неожиданно быстро. Над ним склонилась незнакомая старая женщина, одетая по-деревенски просто – в длинную темную юбку, рубаху с широкими рукавами и безрукавку, подбитую мехом, с платком на голове. С каким-то неподдельным интересом всмотревшись в черты лица Сергея, она отчетливо проронила: