Не менее яростными волнами пошла и вода в лагуне. Нас швыряло из стороны в сторону, вверх и вниз. Лодка то появлялась, то исчезала среди бушующей стихии. На мгновение мне показалось, будто Пинки выбросило за борт, но в следующий миг я с облегчением увидел, что он прильнул к банке, стараясь как можно ниже опустить центр тяжести. Мне было страшно за него, но пока лодка оставалась на плаву, я считал, что у него есть шанс.

Сидра пыталась держаться рядом со мной, но стихия начала нас разделять. Стараясь не окунаться с головой в зеленые волны, я протянул руку. Мои пальцы сомкнулись на чем-то, но недостаточно прочно. Высморкав зеленую слизь, я рванулся вперед, но коснуться Сидры не сумел, а висящая в воздухе дымка мешала видеть. Все стало зеленым.

– Сидра! – задыхаясь, выкрикнул я. – Сидра!

И не получил ответа.

Какое-то время я продолжал сражаться за жизнь, хотя понимал, что самым разумным было бы сдаться, впустить зелень в легкие, утонуть, чтобы, возможно, возродиться снова. Но полмиллиарда лет эволюции на суше прошили в моем мозгу неодолимое отвращение к самой мысли о смерти в воде. Это не имело ничего общего с погружением в резервуар на «Косе», оснащенный лучшими достижениями цивилизации. Сейчас я был один, без снаряжения, совершенно голый – тонущий зверек, охваченный первобытным страхом.

Я боролся, но силы иссякали, и вот в мой рот, как в распахнувшиеся наконец перед осаждающим войском ворота цитадели, радостно хлынула зеленая волна. Микроорганизмы штурмовали горло, трахею, легкие; подобно лавовому потоку отыскивали любые щели и каналы. Они следовали по нервам и кровеносным сосудам; они проникли в мозг и установили связь со сгустком, внутри которого я находился, а оттуда со всеми остальными сгустками на Арарате. Меня охватил беспредельный ужас, который сменился покорностью, затем полной обреченностью. А после пришло блаженство растворения в теплом гостеприимном море. Я постепенно переставал ощущать себя как личность, превращаясь в очередной набор образов, готовый слиться с остальными.

Я вспомнил Сидру и Пинки; вспомнил, что явился сюда не просто так. Несмотря на мешанину новых стимулов и ощущений, я продолжал осознавать важность моей миссии; я цеплялся за эту мысль сверхчеловеческим усилием воли. Нужно было просеять всю массу обрушившихся на мой разум впечатлений, и отыскать среди них брата, и воззвать к нему со всем смирением и покорностью.

В мое сознание врывалось множество воспоминаний, которые мне не принадлежали. Не принадлежали они и тем, кого я мог бы назвать людьми. Я видел чужие небеса, чужие солнца, рождающиеся туманности, развеянный прах планет и звезд, картины столь же величественных разрушений. Время кружило мне голову. Я считал, что оно для меня постижимо, но теперь был потрясен собственным невежеством. Время оказалось куда более обширным, холодным и пустынным, чем я мог себе представить. Тяжелые океанические слои времени обрушивались в безмолвную черную бездну, на самом верху которой, освещенном солнцем, парило крошечной пушинкой мое сознание. В этом океане была увековечена история всей Галактики, и все приключения человечества оставили лишь едва заметный след на ее последней странице.