– Жду не дождусь. Так что насчет беженцев?

– Ешь, отдыхай, а потом поговорим. – Он двинулся к выходу, но обернулся. – Я теперь не знаю, кто ты, но исхожу из предположения, что с тобой нам будет лучше, чем без тебя.

– Я тоже так думаю. – Я помедлил, кое-что вспомнив. – Пинки?

– Да?

– Невил сказал, что хотел тебя поблагодарить. Сказал, что скучает по тебе и рад, что ты был с ним до самого конца. И еще сказал, что ты был самым лучшим из всех нас.

Пинки был прав – я нуждался в отдыхе больше, чем мне казалось. И я не до конца осознавал пределы возможностей собственного тела. Вряд ли что-то было для меня более знакомым, чем собственная плоть, и вместе с тем более чуждым. Пока я размышлял над случившимися со мной странностями, в голове у меня сидел Уоррен, но стоило ему смириться с тем, что теперь отсутствовало, и тем, что появилось, как начинала одерживать верх Сидра. Мы постоянно мелькали, сменяя друг друга, как во вращающемся зеркале, и где-то посреди этого ослепительного блеска находилась личность, в которую мы слились, – возможно, с некоторой добавкой Невила, которую он подбросил в этот мерцающий союз. Я предпочел бы пребывать не в столь своеобразном состоянии, но это было все-таки лучше, чем не существовать вообще.

Время от времени мне приносили пищу. Я ел и отдыхал. Меня снабдили средствами для умывания, а при необходимости я пользовался обнаруженным внутри шкафа туалетом – своего рода спускным желобом, по которому отходы моей жизнедеятельности отправлялись в море. Сперва мне с трудом удавалось над этим желобом пристроиться, но после нескольких попыток я научился держать равновесие. Что из моря приходило, в море и возвращалось.

В основном еду приносил Пинки, а если не он, то Баррас или Роза-или-Нет. Поселение представляло собой плавучий остров, движимый силой ветра и при правильном управлении и хорошей погоде способный перемещаться чуть ли не быстрее, чем наша моторная лодка. Но когда я попытался узнать что-нибудь об их путешествии и о том, что обсуждалось до моего пробуждения, они отвечали крайне сжато.

Я нисколько их не винил. Пинки, уже побывавший на этой планете, кое-что знал о жонглерах образами и об их непредсказуемых дарах. Он вполне мог поверить в то, что остальным труднее было принять практически без доказательств. Баррас и Роза-или-Нет сразу же признали во мне Сидру, поскольку я выглядел как она. Но когда я обращался к ним как Уоррен, из моего рта раздавался голос Сидры. Напрасно я доказывал, что обладаю воспоминаниями мертвеца, мужчины, чье тело выловили из моря. Они видели раньше некоторые способности Сидры (мои), и ничто не мешало им полагать, что она (я) вполне могла получить доступ к моим (его) воспоминаниям и усвоить их, а то, что кажется Уорреном (мной), является лишь искусной мимикрией. Подобного вслух никто не говорил, но я мог все прочитать в их взгляде. Поверил бы я сам себе? Почти наверняка нет. И смог бы я предложить хоть что-то в качестве доказательства? Без шансов.