Единственным моим защитником оставался Пинки, поскольку он немного знал Уоррена и очень хорошо знал Невила, благодаря чему мог со временем убедить сомневающихся. Пока же мне оставалось добродушно терпеть настороженное отношение к себе.

Было ясно, что контакты с нашими хозяевами мне пока заказаны; а еще я выяснил, задавая вопросы и почти всегда получая уклончивые ответы, что с Первым лагерем все еще имеются какие-то сложности. Благоразумно прекратив биться в неприступную стену, я сосредоточился на восстановлении сил, радуясь, что мое изломанное тело приведено в порядок и бушевавшие внутри меня сражения наконец прекратились.

Я-Сидра действительно помнила, как была очень больна, помнила, как пыталась скрыть серьезность своего положения от Уоррена и остальных, чтобы те не утратили веру в меня как в союзника. Вражеские сущности, прорвавшиеся сквозь мою защиту на Йеллоустоне, были близки к тому, чтобы убить меня. Но жонглеры изгнали их, и я ощущала себя абсолютно чистой.

Или не абсолютно? Да, во мне еще оставалось нечто, сидевшее очень глубоко. Но его я поместила туда сама, и жонглеры, будто уборщики в доме, поняли, что оно ценно и его следует оставить нетронутым.

Внезапно я замер, будто часовой механизм внутри меня наткнулся на сломанный зубец.

Прости, Уоррен. Ты не знал? Видимо, я об этом не упоминала.

Или сама не помнила. У нас у каждого имелись свои секреты, Сидра. Моим была ложь, с которой я предпочел жить, весь тот набор фальшивых воспоминаний, которые я для себя создал. Твоим была та штука, сидящая внутри тебя. Возможно, ты сама ее туда поместила. Но она настолько срослась с тобой, что ты в конце концов о ней забыла.

Я не забыла…

Кто-то из нас криво усмехнулся.

Но и не помнила в точности.

Пинки явно нервничал, ведя меня к остальным по извивающимся, со стенами из раковин коридорам Марла. Судя по всему, переговоры все еще пребывали в деликатной стадии и любая неосмотрительность с моей стороны могла перечеркнуть результаты многодневного труда. Но я вовсе не собирался вмешиваться в работу временного плавучего посольства. Мне хотелось только одного – покинуть Арарат, прежде чем улетучится знание, которым я обладал.