Мы пересекли пол, в любой момент ожидая очередного извержения гнездостроителей. Я почти не сомневалась, что они, если и появятся, не проявят к нам особого интереса, но они все равно могли стать помехой. К тому же существовала вероятность, что мы спровоцируем корабль действиями, которые уже сложнее будет игнорировать ему самому или его обслуге.

Из пола поднимались многочисленные выросты разнообразной формы. Каждый выглядел как мясистый просвечивающий мешок высотой мне по грудь, покрытый розовой или пурпурной пленкой; внутри шевелились светящиеся силуэты. От выростов отходили ложноножки всех форм и размеров – некоторые напоминали желеобразные утолщения, а другие имели множество граней, сверкавших преломленным светом. С человеческой точки зрения все эти выросты являлись управляющими терминалами, статусными панелями, портами для ввода данных, а также, возможно, имели десятки других предназначений, включая медицинскую диагностику или даже средства для наказания или эвтаназии. Я поискала в памяти информацию о них, которая, как я полагала, должна была всплыть естественным путем, так же как и умение исполнять жестовые команды, – но тщетно. Я знала, на что смотрю, могла классифицировать объекты, отчасти догадывалась, для чего они служат, но конкретные подробности оставались для меня непостижимы.

– То самое место? – спросил Пинки.

– Ничем не хуже любого другого. Но я должна прибегнуть к методу проб и ошибок, чтобы найти нужный путь – тот, который приведет нас к образцам инкантора.

– Какое это удовольствие – блуждать наугад внутри чужого корабля, который плавает при давлении триста тысяч атмосфер в раскаленном море, способном поджечь звезду!

– Пусть она делает, что считает нужным, – сказала леди Арэх.

– Поверь, я вовсе не собираюсь ей мешать.

Поскольку с чего-то нужно было начинать, я выбрала вырост, увенчанный короной из ложноножек величиной с палец. Леди Арэх и Пинки смотрели, как я засовываю руку в скопище ложноножек, позволяя им осторожно ощупать перчатку и рукав. Выросты стимулировали скафандр химическими и электрическими сигналами, рассчитывая на его реакцию, как будто являлись сенсорным отростком гнездостроителя. Скафандр осторожно отвечал, следуя заранее введенному в него алгоритму. В тех местах, где его касались выросты, он создавал электрохимическое напряжение, пытаясь использовать более углубленную разновидность жестового языка.

В каком-то смысле вырост-терминал говорил со мной, или по крайней мере пытался говорить. Импульсы, принимаемые скафандром, упаковывались и переводились в совместимую с моими нейросистемами форму. Но это вовсе не значило, что я их понимала. Общение шло на недоступном моему непосредственному восприятию уровне – чужая технология вела переговоры с технологией сочленителей, а я только слушала.