Я не стал возражать.

Мы отправились в противоположную сторону. Наша группа сразу растянулась. Двое братьев ускорились, чтобы проверить безопасность дороги. Еще двое отстали, чтобы охранять тыл. В итоге мы шли вдвоем с Рене.

Дорогу, которой мы шли, мой спутник назвал Солнечной тропой. Причин тому было две. Первая заключалась в том, что эта дорога вела к выходу на Поверхность – к солнцу. Вторая звучала более прозаично: по полу пролегала желтая линия, указывающая путь из Убежища. Таких линий от Убежища протянулось несколько – синяя, зеленая, красная, но конкретно эта была желтой и ассоциировалась со светом.

Большую часть пути Солнечная тропа ничем не выделялась на фоне остального Бункера – те же бетонные коридоры, протянувшиеся провода и трубы. Только в самом конце я увидел новое место внутри Бункера – Известковый коридор. Мы шли по этому длинному, прямому и ярко освещенному тоннелю, окрашенному белой известью от пола до потолка, пока где-то в середине него я не увидел труп молодого человека с торчавшей из горла стрелой. Побелка полностью впитала янтарную эссенцию, растворяя апельсиновые подтеки в своей белизне, но я все равно смог рассмотреть свежую жидкость на одежде. Значит, этого незнакомца пристрелил наш авангард.

– Зачем его убили? – спросил я.

– Парень! Мертвых убить нельзя, – ответил Рене.

– Давай спрошу по-другому: ты ведь говорил, что, если кого-то убить в Лабиринте, то он направится ниже, например, в Бездну…

– Или даже в Ад.

– Так вот, это нормально просто так отправить человека на вечные муки? У него даже янтарную кровь не выпили!

– Я вот что тебе скажу, парень. На Поверхности мне вогнали в живот нож ради денег. Тогда я выжил, но урок запомнил. В Лабиринте денег нет, поэтому все проще – ты сразу расплачиваешься кровью. А я платить не люблю. Поэтому лишний раз и не рискую.

Я пожал плечами. На земле мы привыкли бояться незнакомцев, потому что они могут навредить. Но здесь, в Лабиринте, этот страх возвели в абсолют. В коридорах все казалось ярче, чем на Поверхности, как будто эти стены не переносили полутонов: накормить другого можно только собственной кровью; безопасный дом лишь тот, который нельзя открыть снаружи; чтобы спастись от незнакомца, нужно убить его первым. Жестокая честность такого мира угнетала.

– Как же вы доктора Крампа пустили в Убежище? – удивился я.

– Ты же видел его? Это его надо обходить стороной, а не нас. А еще он хороший алхимик. И показал это при первой же нашей встрече, – ответил Рене.

Я не стал спрашивать, что конкретно сделал доктор Крамп. Я не сомневался, что он мог проявить себя. При этом Эдвин, хотя и жил в клане Теней потерянного воинства, он так и не вступил в него и не принес клятву крови. Я знал это, потому что не чувствовал с ним той мистической связи, что соединяла меня с остальными братьями. Доктор Крамп наверняка не захотел жертвовать своей независимостью. Характер у него оказался тверже моего. Оставался вопрос, как Эдвин нашел братство, но и этот вопрос отпал, когда мы дошли до конца Известкового коридора. В этом месте железная дверь отсекала от нас Бесконечную Лестницу – она оказалась совсем рядом с Убежищем. Когда доктор Крамп спустился в Лабиринт, он сразу наткнулся на клан Теней потерянного воинства.