— Я могу поручиться, господин президент, что если геном волка или волчьими технологиями завладеет кто угодно — мы, Россия, Европа, Америка, Пасифида, — о стабильности в ближайшие годы можно смело забыть. Все это нужно уничтожить, а не захватывать.

— О том и речь. Мы, Россия и Европа, действуем сообща и склонны друг дружке доверять. А кот за действия Турана поручиться, увы, никто не решается. Поэтому операция в Ашгабате должна произвестись силами России и Сибири при посильной поддержке Европы и Балтии. Ни единый человек со стороны Турана и Японокитая в этом участвовать не должен. Вам понятно?

— Так точно, господин президент. Откровенно говоря, я предвидел такое развитие событий. Именно поэтому я и выбрал место под будущий штаб у северных границ Туркмении, а не у южных.

— Мне нравится ваша прозорливость, генерал. Мне импонирует ваша дальновидность и трезвость в умонастроениях. И все же я осмелюсь дать вам совет: не все, что вы думаете, стоит произносить вслух. И тем более облекать в такие… смелые обороты. Вы понимаете, о чем я?

— Понимаю, господин президент. Спасибо за совет. Следует ли рассматривать вашу информацию как приказ оказывать поддержку России и Европе?

— Следует. России, Европейскому Союзу и Балтии. Но в первую очередь — всегда России. В сущности, операция возложена на наши государства. Европа и Балтия только оказывают помощь. Подробности и уровни секретности и полноты сводок для всех стран — участниц альянса высланы вам дипломатической почтой. Начинайте стягивать силы к границам Туркменистана…

— Простите, что перебиваю, господин президент. Силы давно стягиваются и отчасти уже даже на местах.

— Отлично. Напоминаю, что туркменские границы пока — подчеркиваю, пока! — по-прежнему неприкосновенны. Но когда понадобится, вы должны в кратчайшие сроки достичь Ашгабата.

— Собственно, десантная операция уже планируется, господин президент.

— Не тяните с этим. С этим нельзя тянуть.

— Господин президент, у меня, во-первых, мало данных, а во-вторых, я, как и раньше, связан по рукам и ногам вашими запретами. В таких условиях операцию возможно распланировать разве что вчерне, в самых общих чертах.

— Запреты, генерал, не от хорошей жизни, — заметил президент.

Золотых слегка — самую-самую малость — порадовался: звучало это так, будто президент оправдывается. Перед ним, вчерашним полковником-безопасником.

И еще Золотых подумал: а сумеет ли он в случае чего нарушить президентский запрет? Нарушить все эти чертовы дипломатические условности и атаковать волчье логово без всякого приказа, просто по велению совести и здравого смысла? Найдет ли силы взвалить ответственность на себя?