— Понял, — вздохнул Коршунович. — Спасибо, Семеныч… Точные координаты конечного пункта не забудь сообщить.

— Уж не забуду, — пообещал Золотых. — В плане, так сказать, всецелого содействия в первую очередь…

Коршунович медленно отнял трубку от уха.

— Что там? — с тревогой осведомился Лутченко — первый помощник и правая рука.

— А ничего особенного. Советуют собираться и двигать к границам Туркмении.

— А ведь мы уже и так собираемся! — хмыкнул Лутченко.

— Ну, — Коршунович поскреб небритую щеку, — у вас не самый глупый начальник в бюро, не находишь?

Лутченко ухмыльнулся.

— Ладно, Виталик. — Коршунович нетерпеливо повел рукой. — Давай шевелись. Оборудование бросай, пусть Сурнин пользуется. Махолет вызвал?

— Наш? Или сибирский?

— Какой наш, он весь день пилить сюда будет. Сибирский, из Алзамая.

— Вызываю…

— И Шпаковского банду пни. Они в теплушках, поди, прохлаждаются.

— Заметано, Палыч. Уже бегу.

Лутченко сделал повелительный жест Шабанееву, неосознанно повторяя недавнее движение шефа, и опрометью помчался к оперативной теплушке.

На юге были пески и туркменская граница. На севере — рукав мутной Амударьи. На западе — Хива. На востоке — Хазарасп.

Золотых отнял от глаз местного выроста бинокль (дающий, к слову говоря, весьма приличную картинку) и невольно окинул взглядом еще пару дней назад совершенно девственный клочок каракумской пустыни.

Его было не узнать. Там и сям возвышались над песками буро-рыжие маскировочные тенты. Под наспех сооруженными грибами прятались от солнца незадействованные в данную минуту селектоиды. Чуть поодаль выпадала из череды барханов ровная посадочная площадка с десятком махолетов по краешку. При необходимости сюда мог сесть и небольшой самолет-транспортник. Врытые в песок мачты поддерживали полуметровые чаши антенн-излучателей стратосферной связи.

«А ведь еще день-два, — подумал Золотых, — и нечто подобное будет наблюдаться по всему периметру туркменской границы».