С неожиданной для его морфемы грацией и проворностью Арчи вскочил на орудие, перепрыгнул на несущую опору мостика, снова перемахнул через релинг и прыгнул в рубку.

Сначала рулевой — две иглы для верности. Потом штурман. Или лоцман — кто там у них торчит справа, у стойки с приборами?

Штурман даже успел выстрелить; Арчи машинально отметил, что он тоже был овчаром среднеазиатом. К счастью, стрелок из штурмана оказался неважнецкий. Игла прошла мимо. Рулевой-доберман уже повис на левом пестике. Ноги его подергивались под скорым действием парализатора.

Арчи врезал ему ногой, прямо по вытянутой узкой морде, отшвыривая в сторону. Коснулся пестиков (катер, если что и заподозрил, отнесся к смене рулевого с великим равнодушием) и перевел регулятор хода из положения «нейтраль» в положение «полный вперед».

«Пеленгас» вздрогнул; вода у кормы забурлила. А в следующее мгновение катер, набирая ход, нацелился носом в своего собрата и мощно пошел на таран.

Арчи тут же бросил пестики и подобрал полный игломет прежнего рулевого. Очень вовремя: на борту озаботились неожиданным «полным вперед». Два матроса выбрались из твиндека на палубу за рубкой. Арчи холодно положил их, на миг показавшись у мостика.

До столкновения остались секунды; поэтому Арчи вскочил на релинг, потом — на кровлю рубки, на узкую стрелу краспицы, оттолкнулся как следует и с высоты добрых пяти метров по красивой полупараболе ушел за борт.

По нему кто-то стрелял, но палубные матросы, видать, мало упражнялись в стрельбе. А через несколько томительных мгновений с чудовищным хрустом и скрежетом жесткий нос одного «Пеленгаса» вгрызся в роговицу борта второго.

Хорошо, что за сотни лет селекции генетики отняли у катеров способность кричать, как умеют кричать их дикие морские собратья (ведь предки катеров — совсем не рыбы). Поэтому столкновение огласилось только людскими криками.

За несколько секунд полета Арчи все же успел сфокусировать взгляд на «Вадиме», увидеть несколько светло-серых фигур в кокпите и услышать характерный сухой выстрел генриховского пулевика.

А потом агента де Шертарини снова поглотило море.

Когда яхту качнуло и стук чьих-то каблуков донесся в закрытый кубрик, Генрих снял пулевик с предохранителя, вжался поглубже в щель между шкафом и откидным столом и оцепенел. В носовой отсек, словно сельди в бочку, набились бывшие «чирсовцы». От них отчетливо тянуло страхом — обостренное и без того обоняние Генриха сейчас проявлялось особенно ясно.

Снаружи кто-то некоторое время перешептывался. Осторожно подергали люк — щеколда-запор не поддалась. Пауза. Потом на люк обрушился удар. Один, второй, третий; щеколда выдерживала с честью. Кто-то прошел по палубе, над самой головой. Проверил люк в носовой части — но и тот оказался задраен наглухо, а прозрачная перепонка сейчас была заслонена секторной подвижной шторкой.