— Скажи, что я занят.

Профессор Ицхак Шадули, вытолкнув брандер-щит, как раз выбирался из кубрика. Его, как ни странно, не слишком смутил полный трупов и кровищи кокпит.

— Н-да, — протянул профессор, обращаясь, видимо, к Арчи. — Вот видите, молодой человек! Кто, кроме волков, мог натворить такое? И на сумасшедшего вы по-прежнему совсем не похожи…

Тут Шадули встретился с совершенно безумным взглядом Генриха Штраубе.

— А вам я рекомендую расслабиться! — торопливо добавил он. — Например, вот таким образом, — и указал на Арчи с Ядвигой.

И только сейчас Генрих деревянным жестом опустил пулевик, поставил его на предохранитель и с хрустом выщелкнул обойму.

Взгляд его оставался безумным, как и ранее. И голос прозвучал деревянно:

— Я всегда знал, что во мне живет зверь, профессор. Он бессмертен, зверь. Он вездесущ. Он — в каждом из нас, профессор. Не вы один это поняли.

— Эй, ребята, — прогнусавил из махолета Лутченко. — Время идет, давайте сюда, а? Начальство ж как на иглах сидит, сейчас президент прибудет…

Арчи на миг снова отстранился от Ядвиги; руки его зажили словно бы отдельной жизнью.

Нож из паза на бедре — раз. Левой рукой из кармана — цепочку с медальоном вээровца — два. Бросок — нож впивается в роговицу махолета в паре ладоней от лица Лутченко — три. Второй бросок — на ноже повисает медальон и тихо покачивается. Четыре.

Молчание.

И только потом — голос Арчибальда Рене де Шертарини восемьдесят восьмого:

— Скажи начальству, что я увольняюсь. Появлюсь позже. Когда смогу.

Вадик Чиков, который еще не скоро придет в себя после сегодняшней переделки, устало засмеялся, а Ицхак Шадули сдержанно поаплодировал:

— Браво, молодой человек. Браво вам, и браво вашему зверю. Уж поверьте мне, старику…

Эпилог

Эпилог

Ветер беззаботно трепал легкий тропический костюм, купленный прямо в аэропорту. Легкомысленную цветастую рубашку и бесформенные шорты. Панаму приходилось придерживать рукой. Над кораблем-селектоидом с криками носились чайки. Океанская вода казалась непривычно зеленой.

Эйфория.