Вскоре послышался противный треск; люк начал поддаваться. Еще пара ударов; в наметившуюся щель вонзилось жало изогнутого металлического заостренного прута, среди механиков именуемого «монтировкой». И щеколда не выдержала: сухо тренькнув, отошла от роговицы и оторвалась. Люк уехал по пазам вперед, а в ослепительно ярком после полутьмы кубрика пятне света зачернела чья-то ушастая башка.

Генрих, ощущая в душе ледяную пустоту, нажал на спуск. Башка тотчас исчезла с вязким чавкающим звуком. И еще — снаружи что-то загрохотало, а потом оглушительно взорвалось, словно посреди моря вдруг случилась ральсокатастрофа.

Как и в прошлые разы после убийств, Генрих соскользнул в сумеречное состояние психики. Обычные мысли исчезли, да и он, Генрих Штраубе, по большому счету исчез. Вопящее от ужаса сознание втиснулось в вылепленную психоинженерами оболочку, а вместо Генриха остался одинокий сгусток хищной тьмы, способный только отличать врагов от всех остальных, способный выполнять впечатанный в память приказ и способный стрелять. Разумеется, на поражение.

А запасных обойм вполне хватало.

Вторым выстрелом он снял неосторожно мелькнувшего на корме овчара в серой матросской форме.

* * *

Выныривал Арчи, понятно, как можно дальше от места погружения, да всего на миг, перед самой поверхностью вытолкнув из легких остатки воздуха. Из воды показалась только часть лица, в основном губы. Вдох-выдох-вдох-выдох — и опять на глубину.

Арчи греб к третьему «Пеленгасу». Даже под водой он слышал, как накатывает с севера гул приближающихся штурмовиков.

Вскоре Арчи понял, что по нему стреляют — вверху, у самой поверхности раскрылся веер белесых струек пены.

«Игломет, — сразу понял Арчи. — Причем длинноствольный. Плохо».

Действительно плохо. Выныривать нельзя — подстрелят. Но и на глубине оставаться нельзя: во-первых, надо бы уже подышать, а во-вторых, долбанет сейчас какой-нибудь отчаюга с штурмовика, и привет: контузия. Всплывешь, как карась от динамита.

Собрав в комок волю, Арчи рванулся вперед, через влажный и скользкий черноморский сумрак.

Уже подплывая к катеру, он увидел две пары бодающихся ног; кажется, кто-то отчаянно мутузился у самого борта. Четко отследив — кто из борющихся облачен в одну ласту, — Арчи сцапал второго и утянул его на глубину. Матрос — а это был матрос с катера — пускал пузыри и пытался Арчи ударить, но он был всего лишь аморфом, аморфом, попавшим под воду, туда, где ньюфаундленд чувствует себя почти как на воздухе. Два легких тычка, и аморф перестал биться, захлебнулся, хотя видно было, что он еще жив. Арчи его отпихнул — тело стало медленно погружаться.