— Р-р-распутник! — сказал ему на это попугай.

— О сын греха! — добавил аль-Мавасиф. — Я же говорил тебе, что это не простой попугай, что я трое суток читал над ним заклинания, что без него талисман бессилен!

— Да, о мудрец, все это ты говорил мне, и потому я согласен уплатить за попугая не пятьсот, а даже шестьсот динаров. Видишь, как высоко я ценю твои заклинания?

— Я продал тебе попугая за шестьсот динаров! — торопливо сообщил маг.

— Возьми клетку, о Хасан, — обратился ко мне Ильдерим. — И дай мне свою саблю. Мы расплатимся за попугая саблей.

— Саблю моего отца и брата?!

Я даже задохнулась от ярости. Этот шелудивый пес, этот шайтан среди купцов посягнул на царскую саблю!

— Ты удивительно щедр для купца, о Ильдерим, — благосклонно заметил маг. — Сабля наверняка дороже шестисот динаров.

— Разумеется, дороже… — И Ильдерим, видя, что я уже пришла в себя и собираюсь сказать что-то скверное о нем и о его замысле продать саблю, толкнул меня локтем в бок. — Ты не знаешь всей цены этой сабли, о мудрейший. Во-первых, это царская сабля, которая много столетий переходит из рода в род. Во-вторых, на нее наложены заклятия, и древние мудрецы читали над ней заклинания, и тот, кто владеет ею, получает власть над некоторыми джиннами и ифритами, и они ему во всем повинуются, но только обладатель сабли должен достичь преклонных лет, и иметь седую бороду, и отказаться от мирской суеты, а иначе это просто красиво отделанная сабля, и ничего больше. Мой друг Хасан унаследовал ее от своего отца, но он еще молод, и у него не скоро вырастет настоящая борода, как видишь, даже пушок на его щеках — и то не вырос. А пока еще она поседеет! Мне самому тоже далеко до седины, о аль-Мавасиф. И справедливо будет, если пока обладателем этой сабли станешь ты. А потом, когда у Хасана поседеет борода, он приедет и выкупит у тебя эту саблю.

— И над какими же джиннами и ифритами дает власть эта сабля? — полюбопытствовал маг.

— Над некоторыми из подданных Синего царя, если тебе знакомо это имя! — отрубил Ильдерим, который наверняка знал о делах джиннов от своей бывшей возлюбленной Марджаны.

— Мне знакомо это имя, о купец, — сказал аль-Мавасиф.

— Ну так продолжим наш торг, о мудрец, — предложил Ильдерим. — Остаются флаг, зеркало и сам талисман. Если ты согласен принять вместо ста невольниц пятьдесят белых и пятьдесят черных, но зато прибавить к стоимости зеркала цену тех мешочков мускуса и шкатулок с нардом, о которых ты говорил, то цена флага будет уже не две сотни, а куда больше, ибо ты получишь саблю за попугая и флаг, и это будет справедливо!