— Разумно, о Хасан! — похвалил меня Ильдерим. — Пожалуй, из тебя еще может получиться купец.

— Когда у меня вырастет длинная седая борода и моя сабля станет повелевать джиннами! — отрубила я, и на сей раз последнее слово воистину осталось за мной!

А потом мы взяли талисман, и зеркало, и шкатулку, и флаг, и клетку с попугаем, и пошли в то помещение, где уже один раз ночевали. Встать мы собирались очень рано, потому что должны были добираться до города пешком, и слава Аллаху великому, милосердному, что спутники талисмана были сравнительно невелики и их можно было нести без хлопот. Старый негодник аль-Мавасиф вполне мог подсунуть нам вместо попугая горного орла с человека ростом, а вместо шкатулки за два дирхема — сундук вроде того, в каком я скрылась от Азизы.

— Скряга, конечно, пожалел для нас ковров и подушек, — сказал, укладываясь, Ильдерим, — но хорошо хоть то, что мы можем утром уйти отсюда незаметно и не будить весь дом.

— И сквер-р-рное это обиталище! — сообщил попугай.

— Смотри-ка, Хасан! — развеселился Ильдерим. — Эта птица, оказывается, знакома с Кораном! На твоем месте я не стал бы ее потом никому продавать.

— С чего бы вдруг попугаю сравнивать обитель мага с геенной огненной? — поинтересовалась я. — Может, его тут морили голодом?

— Да, аль-Мавасиф вполне мог выгадать лишний грош на попугае, — заметил Ильдерим. — Немудрено, что бедная пташка вообразила себя в аду.

Я хотела было сказать, что незачем на ночь беседовать об аде, как бы шайтаны нас не подслушали и не наслали каких-нибудь скверных и мерзких снов. Но дело было сделано — ад пожаловал к нам самолично и не во сне, а наяву!

Шум, треск, свист и вой не дали мне сказать ни слова. По нашему помещению словно ветер пронесся.

— Ради Аллаха, что там происходит? — заорал Ильдерим.

Испугавшись, что дом вот-вот рухнет, мы выскочили наружу, очевидно, на задний двор, и увидели, что в ночном небе кружат, опускаясь, два ифрита, и несут они огромный сундук. Рожи у них были таковы, что я зажмурилась. И понявший причину моей окаменелости Ильдерим за руку втянул меня обратно.

— А маг еще говорил, что ни один джинн, марид или ифрит не может войти в этот дом! — воскликнула я.

Шум стал стихать. Ильдерим выглянул.

— Очевидно, так и есть, — сообщил он. — Эти отродья шайтана взлетели повыше в горы и сели на краю обрыва, болтая своими страшными косматыми лапами, о Хасан, но сундука с ними уже нет. Они оставили его здесь, а сидят на обрыве потому что чего-то ждут… Уж не принесли ли они в сундуке какого-либо гостя? Как ты полагаешь, о Хасан?