— А ты настолько горд, что не можешь даже принять дара от женщины, которая тебя любит!

— А ты настолько горда, что говоришь об этом с гордостью, как если бы ты говорила с человеком настолько ниже себя по происхождению и положению, что его мнение для тебя не имеет никакого значения!

— Распутай узлы своего красноречия, о Ильдерим! — взмолилась я, хотя отлично поняла, что он имел в виду. — И забудь наконец, что я царевна, как я сама об этом забыла!

— Видишь, сколь велика твоя гордость, о царевна? — ухватился он за возможность сопротивляться. — Ты можешь даже позволить себе забыть на минутку о своем царском достоинстве и величии, прекрасно зная, что они от тебя никуда не денутся!

Воистину, легче мне было сражаться с разъяренными джинниями, чем растолковывать этому безумцу, что я люблю его!

— Перед лицом Аллаха могучего, справедливого, отрекаюсь я от своего царского звания! — воззвала я к небесам. — И пусть Аллах сделает меня если не женой, то хоть невольницей вот этого безумного купца! Вот все, чего я хочу в жизни!

— Далеко же заводит тебя твоя гордость! И ты будешь накрывать на стол, за которым усядутся четыре мои законные жены, и донашивать за ними старые шальвары? — ехидно осведомился он.

— У тебя не будет четырех жен, о несчастный, — как можно строже отвечала я. — Или ты женишься на мне, или я убью тебя собственными руками. Ты знаешь, как я владею оружием!

Сперва я хотела вынудить его к поединку. А во время сражения, и обмена ударами, и обмена острыми словами, он забыл бы обо всех сегодняшних глупостях, и снова стал самим собой, и мы до чего-нибудь путного договорились бы.

— Мы отъедем на расстояние пущенной стрелы, и станем биться, пока не погибнет один из нас. Мы давно уже собирались завершить поединок, начатый на том ристалище, между колонн из белого мрамора, и не будет для нас случая удобнее, чем этот! Едем, о Ильдерим, не заставляй меня ждать!

— Ты славно бьешься, о царевна, но вспомни, что халиф подарил мне сотню невольников, способных охранять в пути караваны и отбивать нападения разбойников! И все они бросятся на тебя, и ты успеешь убить десять или двадцать, но остальные свяжут тебя по рукам и ногам, а я буду издали приказывать им, чтобы они, упаси Аллах, не повредили твоей нежной кожи веревками! — насмешливо сказал Ильдерим. — К тому же твоя сила — всего лишь сила женщины.

Но вдруг мне в голову пришло совсем иное!

Я отъехала немного, сняла с пояса чернильницу, открутила крышку и поднесла к губам.

— Что это у тебя, о царевна? — забеспокоился Ильдерим. — Клянусь Аллахом, это же чернильница с волшебной водой!