От ужина я отказалась – аппетит у меня и впрямь пропал, да и вряд ли он смог бы помочь мне справиться с тем, что вышло из-под рук магистра Леопольда, вынужденного заняться готовкой. Искен неотлучно находился при мне, отзываясь на каждый мой вздох, и порой мне начинало казаться, что он разгадал мой замысел.

С трудом я дождалась ночи, и, убедившись, что мои спутники крепко спят, поднялась, с удивлением обнаружив, что поверх своего плаща накрыта еще и плащом Искена. Ополоснув лицо остатками воды из кружки, что стояла у моего изголовья, я тихонько вышла, прихрамывая все сильнее. Гонорий, заслышав мои шаги, неприязненно фыркнул, верно угадав, что ничего доброго его не ждет. Вряд ли конь знал, что его покой здесь охраняло отличное оградительное заклинание, наложенное Искеном, но он явно не сомневался, что ночной лес ему понравится куда меньше.

Я с трудом оседлала Гонория, и, взяв его под уздцы, двинулась в сторону леса, с трудом угадывая в темноте тропинку, вьющуюся меж камней. Мне казалось, что в голенище моего сапога вложили раскаленный металлический прут, а копыта коня стучат о камень громче, чем иные раскаты грома. Я убеждала себя, что нога разработается со временем и вскоре начнет гнуться в колене, а слух мой попросту обострился от нервного напряжения – но ошиблась и в первом, и во втором отношении. Слишком поздно я обратила внимание на сиплое рычание, уже слышанное мною в подземелье, и слишком неповоротлива оказалась для того, чтобы увернуться от атаки. Три или четыре тени метнулись ко мне, и Гонорий испуганно заржал, опять-таки, правильно догадавшись, что из меня сегодня никудышный защитник.

Если любопытные людишки могли воспользоваться провалом для того, чтобы проникнуть под землю, то и обитателям подземелья с наступлением ночи ничего не мешало выбраться наружу. От меня теперь несло за версту болезнью и слабостью, и гоблины не стали церемониться, тем более, что их по храмовому подворью бродила целая свора.

Я успела лишь прикрыть лицо рукой, и мелкие острые зубы впились в стеганый рукав куртки. Инстинктивно отшатнувшись назад, я вскрикнула от резкой боли в ноге и потеряла равновесие. Единственное, что мне оставалось – кое-как сгруппироваться при падении, чтобы уберечь от укусов живот и горло. Свернувшись в клубок, я торопливо нашаривала нож, как всегда, спрятанный в голенище сапога, но одна из тварей вгрызлась мне в запястье, и я с приглушенным визгом принялась кататься по земле, пытаясь придавить гоблина весом своего тела. Это нельзя было назвать славной схваткой, и я понимала, что времени у меня немного – стоило кому-то из своры добраться до моей шеи, и мне пришел бы конец.