Но видя то, как взволнована госпожа Арборе, я поняла, что удар мага пришелся в цель – герцогиня не собиралась делать вид, будто не узнала меня. Артиморус же не останавливался на достигнутом. Пользуясь растерянным молчанием, воцарившимся вокруг, старый маг вновь заговорил:

– Право слово, госпожа Арборе, это очень славная девочка, почти тех же лет, что и ваша воспитанница, светлейшая княгиня Хайда. Она добилась немалых успехов на магическом поприще и предана делу Лиги Чародеев, как никто другой. Ваша любовь к названной дочери столь велика, что я не сомневаюсь – за строгими манерами скрыта добрая душа, способная проникнуться теплыми чувствами к той, что также по возрасту годится вам в дочери...

– Ее светлости дурно! – воскликнула одна из дам, сопровождавших герцогиню, и бросилась к госпоже Арборе, начавшей оседать. Княгиня Хайда испуганно вскрикнула, и, позабыв о правилах приличия, бросилась к своей названной матери. Я же стояла на месте, точно окаменев.

– Господин Артиморус! – вскричал князь. – Если это воздействие каких-то ваших чар, то...

– Что вы, что вы, Ваша светлость! – Артиморус благожелательно улыбался, сохраняя умиротворенный вид. – Клянусь, что не использовал ни крупицы магии. Я бы не посмел так оскорбить госпожу Арборе!

Началась суматоха, беспамятную герцогиню в сопровождении рыдающей Хайды унесли в покои под усиливающийся гомон. Я почувствовала, как нажим пальцев Артиморуса усилился, и поняла, что старый маг хочет меня увести. Стелла, все это время сохранявшая молчание, смотрела на меня с холодным любопытством, точно не зная, расценить ли произошедшее как благо или же как зло. Констан, незаметно появившийся за нашими спинами, сохранял непроницаемое выражение лица, а Мелихаро напряженно прислушивался, не вполне поняв, чему именно став свидетелем.

– Как вы посмели? – процедила я, резко выдернув свою руку из цепких стариковских пальцев. – Как вы посмели воспользоваться мной для этого?!

– Ну же, дитя мое, – Артиморус сохранял спокойный вид, но я видела, что его переполняет ликование, под воздействием которого, как и от гнева, легко лишиться самообладания. – Зачем нам вести беседы здесь, среди толпы? Вернемся в мой дом, остудим головы и там...

– Нет! – почти крикнула я, отступая. – Больше я не подчинюсь вам! Я никогда не прощу вас за то, что вы сделали!

К этому моменту мы оказались поодаль от прочих придворных, разбившихся на небольшие группы и живо обсуждающих происшедшее, с опаской косясь на Артиморуса. Должно быть, никто не поверил в его заверения, и сообща тут же было решено, что старый маг наложил на герцогиню заклятие. С каждой секундой придворные незаметно отступали все дальше от нас, не желая стать новыми жертвами чародейского коварства. Вряд ли кто-то решился бы вмешаться в ссору между чародеями после всех событий сегодняшнего дня. Мне невольно подумалось, что в случае продолжительного беспамятства герцогини нас попросту арестуют, так что желание Артиморуса покинуть дворец побыстрее, воспользовавшись всеобщей растерянностью, вполне разумно.