Со страдальческим вздохом Леопольд покорился, патетически прошептав:

– Подумать только, пика своего благосостояния я достиг, когда ползал по грязным гоблинским норам! И вновь я нищ! Что за жестокая ирония судьбы?!

– Это именуется справедливостью. Вы не заслужили даже медяка из моих рук, двуличный мерзавец, – безжалостно отозвался Искен в ответ на эту речь, и повернулся к Мелихаро, который медленно ковырял крючки своей куртки, словно все еще сомневаясь в том, стоит ли ее снимать. – Сударь, пошевеливайтесь! Снимайте свое нелепое облачение, мне плевать, насколько вам дороги все эти безвкусные побрякушки!

– Уж не хотите ли, чтобы я влез вам на спину в одном исподнем? – Мелихаро зловеще сощурился, и Искен торопливо поднял руки в знак того, что прекращает спор, оценив угрозу по достоинству.

Я, подумав, рассталась с большим содержимым своей сумки, курткой и плащом, после чего сразу же почувствовала, как начинают отбивать дробь мои зубы – хоть здесь, под землей, и царила духота – сырость и холод пробирали до костей. Вещи, оставленные нами, лежали на земле, и мне подумалось, что гоблин, которому повезет наткнуться на эти неисчислимые богатства, станет весьма важной персоной в своем кругу – если он сумеет их при себе сохранить, разумеется.

Далее последовал недолгий, но страстный спор между Мелихаро и Леопольдом – каждый из них желал восседать на спине Искена, а не хвататься за его ноги. Искен, слушая, как они обсуждают его телосложение в выражениях, более подходящих для ругани двух барышников, прервал спорщиков в тот момент, когда они почти договорились бросить жребий.

– Мои предки, должно быть, сейчас корчатся в муках от позора, которому подвергся один из Виссноков, – голос его звенел от страстной ненависти. – Ни слова больше! Толстяк пусть лезет мне на спину – так я хотя бы не буду видеть его гнусную рожу. А вы, старый негодяй, будете цепляться мне за ноги, да не вздумайте упасть вниз и перебудить всех гоблинов – я и не подумаю вас спасать. Рено, подойди сюда – тебя я подниму на руки.

Я нерешительно шагнула к Искену – даже сейчас, в ситуации, которая была весьма далека от романтической, мне стоило больших усилий отделаться от воспоминаний, до сих пор заставлявших мои щеки краснеть. Он легко подхватил меня, и я подумала, что всего пять лет назад отдала бы половину своей жизни за то, чтобы разделить полет с Искеном Виссноком. Мы парили бы в воздухе, он сжимал бы меня в своих объятиях… Досада, которая читалась на лице Искена, свидетельствовала, что сегодня он и сам хотел бы пуститься со мной в подобный полет, однако этот прекрасный образ вряд ли включал в себя двух малознакомых господ, цепляющихся за его шею и ноги и обменивающихся вполголоса недовольными репликами: