– И что это? – спрашивает она.

– Все, что осталось у меня от родителей.

Мы с Хлоей бесчисленное количество раз обсуждали свои семьи. Она знает, что мои родители погибли в кораблекрушении, а я знаю, как сильно она мучается из-за матери-алкоголички и сестры, которую в любой момент могут упечь в психушку из-за сильнейшего расстройства личности. Но эту коробку Хлоя не видела. Одно дело – рассказывать о прошлом, и совсем другое – встретиться с ним лицом к лицу.

Коробку уже много лет не открывали, но ее содержимое я помню четко и ясно.

Хлоя смотрит, как я выкладываю на кофейный столик потрепанные папки с документами, среди которых свидетельства о рождении, бракосочетании и смерти; бейсбольные и хоккейные трофеи, поводок и ошейник Руби, внушительную пачку старых фотографий и прочие пережитки далекого прошлого, получившие материальную форму.

– Господи. Ты до сих пор так одеваешься. – Она берет в руки фотографию, где на мне надеты простые джинсы и футболка с Дэвидом Боуи.

– Успокойся, – говорю я. Мне становится лучше. Присутствие Хлои помогает.

Полистав папки, я нахожу договор собственности на дом в Олимпии. К нему скрепкой прикреплено отксерокопированное фото.

– Твою мать, – говорит Хлоя.

– Ага. Я не понимаю, как такое возможно.

На фотографии запечатлены мои родители со своими друзьями, стоящие напротив кирпичного здания. Хлоя подносит ее к снимку из даркнета. Здания одинаковые: березы и дорожки совпадают точь-в-точь.

– Это тот же самый дом, – говорит Хлоя.

Угол обзора на фотографиях слегка отличается, но здание действительно то же самое. Мне хватило одного взгляда, чтобы его узнать.

Может, Кроу не врал.

Может, родители действительно работали не бухгалтерами.

– Там еще кое-что было, – говорит Хлоя, сворачивает фотографию и снова открывает форум в даркнете.

– Погоди, – прошу я, – вернись-ка.

Она открывает фото.

– Что такое?