Однако при всем при том девушка эта казалась напрочь лишенной всякой чувственности, о которой прямо-таки кричали фигуры пяти воительниц. Она казалась невинной, как весеннее утро; и казалось, что скорбь или боль еще ни разу не касались этого лица своими безжалостными когтями…

Несколько мгновений все молча смотрели. Затем пятеро женщин как по команде перевели взгляды на Конана… и тотчас же, словно разом поняв все творившееся в тот миг у него на душе, дружно и молча ринулись вперед, к бассейну, на бегу занося клинки.

– Стойте! – заорал Конан нечеловеческим голосом, но его лишившихся рассудка от ревности подруг не остановила бы и сотня тяжеловооруженных панцирников.

В бассейне что-то слабо плеснуло. Девушка приподнялась, держась одной рукой за бортик, глядя по сторонам широко раскрытыми недоумевающими глазами. Ей оставалось жить не более секунды, и Конан уже ничем не мог помочь – пять сверкающих клинков ударили разом… но в последний миг девушка успела нырнуть. На поверхности остались лишь роскошные светлые волосы, не пожелавшие следовать за хозяйкой…

Мечи воительниц с размаху врезались в воду – и отскочили со звоном, словно жидкость эта обладала прочностью самых лучших доспехов. Бёлит с перекошенным от ярости лицом ринулась в бассейн сама – но лишь болезненно охнула, ударившись о невидимую преграду. Казалось, бассейн затянуло невидимым слоем прочного льда.

Железо мечей еще несколько раз ударило в незримый барьер, прежде чем Конану и посланцу Крома удалось оттащить разъяренных, как фурии, воительниц от бассейна.

– Ты сошел с ума! – срываясь на визг, закричала Испарана. – Из-за этой твари с белесыми волосишками ты погубишь и себя, и нас! Почему ты предупредил ее? Зачем, зачем ты это сделал?! – она отбросила меч, голос пресекся яростным рыданием, более похожим на вой смертельно раненной или лишившейся щенят волчицы.

– Ты взялся убить некроманта, и залогом стали не только твоя жизнь, но и все наши, – мрачно взглянула Валерия. – А теперь все погибло… Ты и впрямь стал стариком, Конан, – лишаешься рассудка при виде нетронутых девочек! Вот подожди, доберись до нее теперь!

Не отвечая, Конан склонился над бассейном… и невольно вздрогнул, потому что бассейн был пуст.

– Для чего вы ворвались ко мне в столь неподходящий час? – вдруг прозвучал нежный переливчатый голос, чистый, точно журчание горного родника. Все невольно подняли глаза – отгораживавшие угол покоя жемчужно-алые драпировки раздвинулись, и оттуда появилась исчезнувшая из бассейна светловолосая девушка, уже облаченная в подобие розовой хламиды. Безоружная, она медленно приближалась. Казалось, что она идет, не касаясь пола, – на ее одеянии не колыхнулась ни одна складка. Большие миндалевидные глаза такого же, как и у Конана, ярко-синего цвета скользили по угрюмым лицам воительниц и остолбеневшим – Конана и слуги Крома.