– Ну и удар! – с одобрением заметил посланец Крома. – Ты, Конан, выбиваешь из них дух даже без дубины – пусть даже надет шлем. Я вот тоже, бывает…

Конан не дал ему углубиться в воспоминания. Карела плеснула лишившемуся чувств человеку в лицо водой, и тот застонал, приходя в сознание.

Однако рассказать он смог немногое. Аргосец казался одурманенным, его речи отличались бессвязностью, и единственное, что смогли уяснить себе Конан и его спутники, – вся вторгшаяся армия сильнее смерти ненавидит Аквилонию и каждый будет сражаться до конца, чтобы стереть наконец это гнездовье демонов с лица земли. Каждому погибшему на священной войне было обещано вечное блаженство в посмертии.

Допрос был прерван донесшимися от стены криками.

– Они пустили в ход таран, – сообщила Карела. – Ворота, боюсь, долго не продержатся.

Конан вскочил на ноги. Кровь клокотала в жилах, он не мог больше оставаться на месте, он обязан был действовать!

– Надо атаковать! – бросил он, поднимаясь. Ответом ему послужил хор возмущенных голосов – его спутницы все как одна выказывали деятельное нежелание рисковать головами в неизбежной схватке у ворот.

– Да что мы сможем сделать там всемером?! – громче других вскричала Бёлит, прожигая киммерийца яростным взглядом.

– Очень многое, – неожиданно поддержал Конана посланец Крома. – Не забывайте, я теперь вновь кое-что могу; и, думаю, врагам нашим этот небольшой сюрприз не слишком понравится.

Воительницы подчинились, хоть и без особого желания.

Не таясь, маленький отряд прошел через пустой лагерь. К тому времени бой у стен уже разгорелся вовсю, однако трудно было представить себе более бездарно организованный штурм. Кучки людей беспорядочно пытались приставить лестницы и вскарабкаться на стены; никто даже и не вспомнил о такой известной любому сотнику вещи, как прикрытие штурмовых отрядов лучниками и арбалетчиками. Конан видел, как осажденным одну за другой удалось переломить или опрокинуть семь или восемь лестниц. На киммерийца и его спутников никто не обращал внимания, хотя любой здравомыслящий командир обязан был бы встревожиться, увидав подобную компанию прогуливавшейся в своем тылу.

– Атакуем! – взревел Конан, бросаясь вперед с высоко поднятым мечом. Всемером они дружно ринулись вниз по склону невысокого, пологого холма. – Клинки наголо!

До ворот оставалось не более одного полета стрелы. Вокруг толпилось с полтысячи осаждающих, большей частью – в серых крестьянских рубахах; лишь изредка мелькал начищенный доспех аргосского панцирника. Десятков пять крестьян посильнее и покряжистее раскачивали здоровенное бревно, равномерно ударяя им в трещащие ворота. С надвратных башен летели стрелы и камни, кто-то пытался лить кипяток, – однако делалось это как-то вяло и без особого успеха. Конан мельком подумал, что на стенах стоят лишь дети да женщины, в то время как все мужчины, должно быть, ушли на сборный пункт пуантенской армии, чтобы встать под знамена с золотым стремительным леопардом…