Да, ниточки начинали путаться – а иные и вовсе рвались.

– Отставить луки! – во всю мощь могучих легких заорал Конан, завидев, что стрелки первых аквилонских рядов уже натянули тетивы.

Без всякого строя, рыхлой толпой, с дикими воплями потрясая своим никчемным оружием, люди бежали вперед, прямо на стену начищенной стали. Без доспехов они все были обречены, однако сами не сознавали этого. Весь их рассудок заполнила одна-единственная мысль: впереди враг, которого они должны убивать; а какой ценой – это Неведомых не беспокоило.

– Командуй атаку! – проревел сыну Конан. – Конницу вперед!

Никто не мог понять его плана; и тогда киммериец дал шпоры коню. «Черные драконы» устремились вслед за ним; Просперо с некоторым запозданием махнул рукой еще двум конным полкам резерва.

Человеческая волна с размаху ударила в плотный строй аквилонцев. Однако клинки и копья пехоты Конна еще не успели собрать обильной кровавой жатвы, как на равнину с гиканьем вынеслась предводительствуемая Конаном конница.

Как в былые годы, киммериец летел вперед на великолепном и злом коне, подняв меч и ощущая за спиной топот тысяч и тысяч тяжелых копыт, грозную поступь покорных его воле полков. Промчавшись сквозь расступившиеся ряды аквилонской пехоты, Конан ударил в бок нестройной толпе крестьян. Он не хотел никого убивать; прежде не знавший в битве удержу, опьяняясь всякий раз кровавой резней, на сей раз он жалел этих бедняг, сведенных с ума… Он не хотел их поголовного истребления – лишь бы повернуть обезумевшее человеческое стадо.

Жеребец Конана грудью сбил с ног одного атакующего, затем второго, третьего… Люди с воплями бросились врассыпную – киммериец, грозно воздевший меч, казался воплощением карающего Бога войны. И кто-то из лишившихся рассудка горе-вояк тут же истошно завопил: «Окружают!» Ничего страшнее представить себе эти несчастные уже не могли. Разом растеряв свой бесноватый напор, они обратились в паническое бегство, точно овцы, подгоняемые свирепыми пастырями…

Насколько стремительной была атака новоявленных воинов, настолько же стремительным оказалось и бегство. Толпа врезалась в плотный строй офирской конницы, и началась невообразимая свалка. Офирцы видели накатывающуюся следом могучую лавину аквилонской конницы; встретить ее удар они могли, лишь сохранив четкий порядок, и потому не нашли ничего лучшего, как безжалостно рубить оказавшихся у них под ногами обезумевших людей. Сабли и ятаганы замелькали в привычной кровавой работе; лишенные доспехов землепашцы гибли десятками и сотнями. И все же офирцы смешались, потеряли строй и, когда на них ударили всадники Конана, не выдержали и стали отступать.