И все же, сжимая строй, аквилонское войско держалось. Крутобокие холмы защищали его крылья; враг же, вместо того чтобы попытаться зайти в глубокий тыл Конна, продолжал снова и снова бросать своих воинов в лобовые атаки. Для Конна это поведение офирских и кофитянских командиров оставалось загадкой, Конан же, как ему казалось, понимал, что творится: власть Неведомых оказалась небеспредельна, они могли лишь заставлять людей умирать по своей прихоти, но не выполнить сложный план тонкого маневра, требующий истинного искусства. Да и чего ради было стараться им, Неведомым? Гибнущие люди значили для них несоизмеримо меньше, чем для ребенка – его куклы. Неведомые не жалели своих живых игрушек.

Посланец Крома тронул бока своего коня шпорами и подъехал к Конану.

– Мне кажется, что где-то здесь, на поле, наш общий и недобрый знакомый, горбун Зертрикс, – угрюмо сообщил он киммерийцу. – Наша единственная надежда – покончить с ним. Насколько я понял, воззвав к могучему Крому, нашему Отцу, именно Зертрикс гонит на нас сейчас этих несчастных…

Конан прищурился, вглядываясь в поле боя, словно в морскую даль. Его острый взор скользил по задним рядам вражеского войска; глаза, которые могли заметить чужой парус на самом горизонте, до рези всматривались в мельтешение крошечных с такого расстояния человеческих фигурок.

– Ты надеешься разглядеть его отсюда? – удивленно начал было посланец Крома, однако в ту же секунду Конан схватил его за руку.

– Я его уже разглядел, – с ненавистью прорычал киммериец. – Клянусь всеми Богами и демонами, на сей раз он от меня не уйдет!

– Он стал более… уязвимым, что ли, – не слишком уверенно произнес посланец. – Сила прямо-таки изливается сейчас из Зертрикса… и еще я ощущаю в нем какую-то боль, словно от некоей раны… Но все это так зыбко и неопределенно… Проклятье! Как я ненавижу эту неопределенность! – внезапно взорвался слуга Отца Киммерии. – Но постой! Ты говоришь, что видишь Зертрикса?!

– Вижу, – неотрывно глядя куда-то вдаль, бросил киммериец. – И я не я буду, если мы сейчас не попробуем пощекотать его острием!

Конан повернулся к молчаливым, подавленным воительницам.

– А ну-ка, подружки! – громыхнул он. – Любовное томление еще не вытеснило из ваших прелестных головок умение держать меч?! Если нет – то за мной!

– С нами Кром! – вскричал посланец, вздымая на дыбы своего коня, и вслед за Конаном бросил его вскачь вниз с холма. Пятеро воительниц устремились за ними.

И тут все стоявшие подле королевского штандарта Аквилонии увидели, что вокруг стремительно несущейся семерки всадников закружилось серебристо-зеленое облако тонкого, прозрачного пламени. За спиной Конана распустился удивительный кроваво-красный плащ из чистого огня. Подняв меч, киммериец мчался прямо на ряды аквилонских воинов; закричали десятники, лучники и копейщики спешили освободить дорогу Великому Королю, пусть и отрекшемуся от престола. Не прошло и нескольких мгновений, как киммериец верхом на своем вороном врезался во вражеские ряды.