— Помилуйте, Ваше Цветочество, — заюлил господин Заразиха, еще не разобравшись в природе сегодняшних капризов принца, но ошибочно полагая, что небольшое количество подхалимажа, приправленного пресмыкательством, улучшит положение дел. — Кто бы здесь посмел вам указывать?! Простите нас, верных слуг, если наше беспокойство показалось вам чрезмерным — но разве можно слишком сильно беспокоиться о безопасности своего повелителя?.. Мой долг, мое предназначение — беречь вас от вражеских происков и от дурного глаза, в том я поклялся еще вашему светлейшему батюшке…

— Довольно! — и на этот раз оборвал его принц. — Ты злоупотребляешь той властью, которую успел невзначай прибрать к рукам, рассуждая об обязанностях.

Заслышав это, проницательная госпожа Живокость, до того стоявшая рядом с Заразихой, принялась незаметно пятиться, удаляясь от гоблина так плавно, как будто ее уносит невидимое течение. Мелкие зубы ее едва заметно оскалились в улыбке — хоть она тоже не слишком-то понимала, отчего принц так переменился, но уж в том, что Заразиха попал в немилость — не усомнилась ни на миг.

Сплетня и Небылица, сладко жмурившиеся от поглаживаний Ноа, попытались было довольно раскричаться, но принц сурово шикнул на них, и — удивительное дело! — даже сороки притихли, почуяв что-то особо недоброе в настроении своего повелителя.

— Что я слышу! — на беду себе вскричал недогадливый господин домоправитель, теперь и впрямь выйдя из себя, ведь прямота Его Цветочества сегодня была на редкость неприятна. — Злоупотребления? Кто оклеветал меня? Кто нашептал?! Неужто болтовня глупых птиц отравила ваш королевский слух, или… постойте! — тут он свирепо уставился на Джуп и Мимулуса, невольно жавшихся друг к другу. — Придворная дама и ее дружок-птичник! Вот, стало быть, как вы пользуетесь милостью Его Цветочества, позабыв о том, что это я — Я!..— представил вас ко двору и лично порекомендовал…

— Вот именно! — воскликнул Ноа, не скрывая своего злого торжества. — Ты, старый гоблин, притащил из лесу этих людей и приставил ко мне!

Тут господин Заразиха окончательно запутался и впервые, пожалуй, за все время службы при Ирисах, перестал понимать, в чем состоит его проступок. Сложный случай! Как оправдаться, если не знаешь, в чем тебя обвиняют? Проворачивать тайные дела за спиной своего господина следует так, чтобы суметь отвертеться в случае неудачи — и гоблин до сегодняшнего утра самоуверенно считал, будто знает обо всех своих прегрешениях. Теперь бородавчатое лицо его изменилось и посерело от тревоги, а острые уши прижались к голове, как у зверя, почуявшего опасность.