— Он отказывается прийти. Говорит, что плохо себя чувствует.

— Когда ты беседовал с ним?

— Вчера вечером. Он отказался посетить мой дом, мотивируя это тем, что болен.

— Просто невероятно! Адепт приглашает его, а он считает возможным отказаться!

— Прошу прошения, учитель. Но я приглашал Йяццу не от вашего имени, а от своего. Мы с ним хорошо знакомы, но никогда не были друзьями. Он вполне мог отказать мне, сославшись на нездоровье.

— А в первый раз он сказал, что занят. Не так ли? Во второй — что договорился о совместной тренировке с этим, как его? Растом! В третий раз его вообще не оказалось дома. Сегодня он болен. Что еще придумает этот мальчишка?!

— Почему вы официально не пригласите его к себе? В этом случае он не смог бы отказаться.

— Это слишком большая честь для ученика, предавшего своего учителя!

— Не думаю, что Йяццу предал адепта Рёдзэна. Он ценил и уважал его.

— А то, что он водит дружбу с его убийцами, ты не считаешь предательством? И вообще, Кёрай, — адепт отвернулся от окна и взглянул на мужчину, — сегодня ты постоянно споришь со мной. Испытываешь мое терпение?

— Нет, учитель. Простите меня. Если желаете, я еще раз приглашу Йяццу к себе.

— Чтобы он выдумал новую причину для отказа? Я сам навещу его. Посмотрим, что он скажет в свое оправдание!

Готоба еще раз с раздражением взглянул на цветущие деревья тайры и отошел от окна.

Йяццу, наоборот, сегодня был в приподнятом настроении. Наступившая весна наполнила радостью его душу. Казалось, что она расцвела подобно цветку тайры. Нет. Подобно нежному и душистому цветку дерева Сум. Мужчина сидел на полу, сложив ноги и закрыв глаза. Его телу было удобно в этой обычной для медитации позе. Со стороны оно казалось статично спокойным. Но мысли никак не хотели покинуть его голову, мешая сосредоточиться. Они кружили и кружили, словно в хороводе. Йяццу несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться, но так и не смог этого сделать. Одна вещь особенно занимала его. Это были слова Комды о том, что она решила покинуть Хайбун на следующий день после весеннего равноденствия. То есть послезавтра. В этот раз он не стал спрашивать у нее разрешения, как когда-то в Кисэне. Йяццу знал, что просто не сможет отпустить ее одну, пусть даже и в компании преданых друзей. Эта решимость, убеждённость в том, что он поступает правильно, неожиданно успокоили Йяццу. Мужчина еще раз вдохнул, выдохнул и расслабился. Он почти достиг нужного состояния, когда почувствовал чье-то прикосновение. Йяццу ощутил досаду. Ему помешали в самый неподходящий момент. Он открыл глаза и медленно повернул голову. Около него стоял адепт Клана Терпения Оэ-но Готоба. Тот сказал: