– Мне повезло, – согласился Рикки. – Но если бы ты не ушла из Шадер, мы бы здесь не оказались.

Эри изменилась в лице и, мысленно пометавшись, воскликнула с горячностью:

– А не надо было меня гнать!

– Никто тебя не гнал, – продолжил Рикки хмуро.

– Ага, но житья бы все равно не дали, – она отодвинулась к стене и, понизив голос, добавила: – Кроме Анжелы у меня никого не было. А ты предал.

Эри отвернулась, чтобы он не увидел, как она до сих пор об этом переживает. Рикки помолчал, глядя в окно, но затем снова заговорил.

– Ты ошибаешься, думая, что одна такая несчастная. Эти ребята знают, что значит остаться одним на целом свете. У Криса вырезали семью, когда он был ребенком. Вирт бродяжничал на улицах, кто знает, сколько. Марк остался сиротой в двенадцать лет, Андрей вообще в пять. Разница между ними и тобой в том, что они эти лишения превратили в силу, а ты носишься со своим одиночеством так, словно мир тебе теперь что-то должен.

– Не тебе судить, – парировала Эри, – сам ты жил под крылом у отца Дианы, к тебе относились как к родному.

– Я хочу сказать, – Рикки вздохнул, – что нельзя всю жизнь вспоминать о том, что было. Надо жить дальше.

– Замечательный совет! – она усмехнулась. – Особенно в моем положении.

– Да-да, – не отступался он. – Ну и что с того, что ты взаперти? Ребята к тебе относятся хорошо. На твоем месте я был бы благодарен им и судьбе за то, что жива. И не ждал, что кто-то большой, сильный и добрый прилетит и спасет тебя.

– Ты правда думаешь, что я на это надеюсь? – она подняла глаза.

На лице Рикки отразилась жалость, и Эри почувствовала, как вся наливается гневом. Да кто он такой?

– И не смей никогда, слышишь, никогда так на меня смотреть! – не выдержала она. – Не тебе меня жалеть, понял? – она схватила маленькую подушку и запустила в него.

Рикки ловко увернулся.

– Правильно, другим нельзя, а себе можно, – скороговоркой выпалил он и поспешно скрылся за дверью.

Эри едва не зарычала ему вслед.

Зачем он пришел? Снова разбередить только начавшие заживать раны? Он издевается над ней, смеется, жалеет, обвиняет. А кто дал ему такое право? И зачем только она поддалась тогда в тюрьме и рассказала о своих злоключениях? Теперь будет припоминать и переворачивать ее же слова с ног на голову.

«Пожалуй, это даже хуже, чем бросаться камнями, – заключила она. – Но ничего, я не позволю. Надо успокоиться. А то что я разволновалась? И главное, из-за кого? Да пусть говорит, что хочет!»

Она встала и с самым решительным видом принялась есть.