– Погоди, у меня тоже вопрос. Последний.

– Хорошо, – она выдохнула и села.

– Скажи, – Загир опустил глаза, слова давались ему с трудом, но если он не заговорит об этом сейчас, то другой возможности может и не представиться. – Я когда-нибудь… ну, или вообще, в будущем…

Она терпеливо ждала, пока он продолжит.

– Я мог бы тебе понравиться… как мужчина?

Нашта молча уставилась на лекаря. Она не могла поверить своим ушам. Вот он, Загир Луаргтон, человек, говорящий о чести и еще минуту назад предупреждавший о знаках, вдруг спрашивает такое.

Она вспомнила, как он смотрел на нее вечерами, и в его взглядах было не только осуждение, и как кухарка сплетничала. Все становилось на свои места.

– Неужели, – воскликнула Нашта с ноткой истерики. – Неужели я не могу быть интересна как человек? Неужели все видят во мне только женское тело? Почему?

Загир растерялся.

– Послушай, я не хотел тебя обидеть. Забудь об этом, ладно?

– И вы, даже вы думаете обо мне только как о привлекательной и доступной, – она встала.

– Ты красавица, но я… я не думал, что это обидит тебя.

– Вы не думали, и я не думала, – Нашта сделала шаг в сторону, нервно качая головой. – Все не думали…

– Ну, успокойся, – Загир встал, и хотел было взять ее за руку, но она увернулась.

– Простите, – смахнув слезу, Нашта устремилась к лестнице наверх. Ей нужно было побыть одной. Лекарь не стал догонять, снова сел на свое место и подпер щеку рукой. Чем он отличался от других мужчин? Почему именно его слова вызвали такую реакцию? И в эту минуту ему тоже стало обидно. По-мужски.

* * *

Эри лежала в углу на куче соломы и плакала. Руки ей снова связали, и теперь она едва чувствовала пальцы, а плечи ныли. Допрос Грэя обессилил ее, и соленые ручьи приносили хоть какое-то облегчение.

Дверь снова скрипнула.

– Ну что еще? – жалобно простонала она, переворачиваясь на спину.

В камеру вошли двое. В первом она узнала Найдера. За ним следовал человек в черном.