Но, несмотря на все это, посмотрите на них — они были здесь, они процветали, бросая вызов трудностям. Они попали в замок. У них было место здесь, где они могли превзойти свое рождение. У них была возможность, если бы они ею воспользовались, стать одними из хваленых исключений. И почему бы им не быть за это неизменно, отчаянно благодарными?

Но вдруг, после Кантона, все они заговорили на языке, который она не могла понять. Внезапно Летти оказалась на улице, и она не могла этого вынести. Она не могла взломать код, как ни старалась, потому что каждый раз, когда она спрашивала, ответом всегда было «Разве это не очевидно, Летти? Разве ты не видишь? Нет, она не видела. Она считала их принципы абсурдными, верхом глупости. Она считала Империю неизбежной. Будущее неизбежным. А сопротивление бессмысленным.

Их убеждения вызывали у нее недоумение — зачем, спрашивается, бить себя о кирпичную стену?

Тем не менее, она помогала им, защищала их и хранила их секреты. Она любила их. Она готова была убить за них. И она старалась не верить в худшие вещи о них, в то, что ее воспитание заставило бы ее думать. Они не были дикарями. Они не были меньшими, не были мягкосердечными неблагодарными. Они всего лишь — к сожалению, к ужасу — заблуждались.

Но как же она ненавидела их ошибки, которые совершил Линкольн.

Почему они не могут понять, как им повезло? Быть допущенными в эти священные залы, подняться из убогого воспитания на ослепительную высоту Королевского института перевода! Все они боролись за место в классе в Оксфорде. Она была ослеплена своей удачей каждый день, когда сидела в Бодлиане, листая книги, которые без привилегий переводчика она не смогла бы выпросить из стопок. Летти бросила вызов судьбе, чтобы попасть сюда; они все бросили вызов судьбе.

Так почему же этого было недостаточно? Они победили систему. Почему, во имя всего святого, они так хотели сломать ее? Зачем кусать руку, которая тебя кормит? Зачем бросать все это?

Но на карту поставлены более важные вещи, сказали они ей (снисходительно, покровительственно; как будто она была младенцем, как будто она вообще ничего не знала). Это вопрос глобальной несправедливости, Летти. Грабеж остального мира.

Она снова попыталась отбросить свои предрассудки, сохранить непредвзятость, узнать, что именно их так беспокоит. Вновь и вновь ее этические принципы подвергались сомнению, и она вновь и вновь подтверждала свою позицию, как бы доказывая, что она действительно не плохой человек. Конечно, она не поддерживала эту войну. Конечно, она была против всех видов предрассудков и эксплуатации. Конечно, она была на стороне аболиционистов.