«Polemikós,» пробормотала она, держа прут над стопкой. «Полемика. Discutere. Обсуждать.

Она столкнула стопку с карниза. Памфлеты взлетели. Ветер нес их по городу; над шпилями и башенками вниз, на улицы, дворы и сады; они летели по дымоходам, проникали сквозь решетки, проскальзывали в открытые окна. Они приставали к каждому встречному, цеплялись за пальто, хлопали по лицу, настойчиво прилипали к ранцам и портфелям. Большинство отмахивалось от них, раздражаясь. Но некоторые подбирали их, читали манифест забастовщиков, медленно осознавали, что это значит для Оксфорда, для Лондона и для империи. И тогда никто не сможет их игнорировать. Тогда весь мир будет вынужден посмотреть.

«Ты в порядке?» спросил Робин.

Виктория застыла как статуя, не отрывая глаз от брошюр, словно она могла заставить себя стать птицей и летать среди них. Почему бы и нет?

«Я... ты знаешь.»

«Это забавно.» Она не повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом. Я жду, когда это случится, но это просто — никогда не случается. Не так, как с тобой».

«Это было не так.» Он пытался найти слова, которые могли бы утешить, которые могли бы представить все иначе, чем было на самом деле. Это была самооборона. И он мог бы выжить, это могло бы — я имею в виду, это не будет...

«Это было ради Энтони», — сказала она очень жестким голосом. И это последний раз, когда я хочу говорить об этом».

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать седьмая

Что посеешь ты, то пожнет другой;

Богатство, которое ты находишь, другой хранит;

Одежду, которую ты соткал, другой наденет;

Оружие, что ты выковал, другой понесет.

Настроение в тот день было нервно-тревожным. Как дети, перевернувшие муравьиное гнездо, они теперь со страхом ожидали, насколько ужасными будут последствия. Прошло несколько часов. Наверняка сбежавшие профессора уже связались с городскими политиками. Наверняка в Лондоне уже прочитали эти брошюры. Какую форму примет обратная реакция? Все они годами верили в непроницаемость башни; ее стены до сих пор защищали их от всего. Тем не менее, казалось, что они отсчитывают минуты до жестокого возмездия.

«Они должны послать констеблей», — сказала профессор Крафт. Даже если они не смогут войти. Наверняка будет попытка ареста. Если не за забастовку, то за...» Она взглянула на Викторию, моргнула и замолчала.

Наступило короткое молчание.

Забастовка тоже незаконна, — сказал профессор Чакраварти. «Закон об объединении рабочих от 1825 года запрещает право на забастовку профсоюзам и гильдиям».

«Но мы же не гильдия», — сказал Робин.

«Вообще-то да, — сказал Юсуф, который работал в юридическом отделе. Это записано в учредительных документах. Выпускники и студенты Бабеля входят в Гильдию переводчиков в силу своей институциональной принадлежности, поэтому, проводя забастовку, мы нарушаем закон, если вы хотите разобраться в этом».