— Хочу знать, о чём думаешь, — тихо произносит Игорь и зарывается одной рукой в волосы на затылке. — Всегда хотел.

Я насмешливо фыркаю и тут же улавливаю, как вздрагивает большое тело от моего резкого выдоха, и это наполняет меня незнакомым чувством удовлетворения и чувственной властности. То, что Рамзин больше не скрывает, как на самом деле чувствителен и как бурно реагирует именно на меня, было отчего-то дико приятно. Причем совсем не как утешение для самолюбия, что, мол, я на него влияю ничуть не меньше, чем он на меня. Просто каждая дрожь его тела от моего дыхания или случайного касания будила потребность сделать так снова. Сделать много больше. Прочувствовать его удовольствие как свое. Пропустить через себя, многократно усилить и вернуть, чтобы опять буквально слизать с его кожи. Похоже, в моем личном наркотике под названием «Игорь Рамзин» появились новые элементы и нюансы, стократно усиливающие зависимость.

— Не веришь? — усмехается он в ответ и опускает одну ладонь на мою ягодицу и сжимает, вызывая теперь у меня стон удовольствия, которому вторит ускоряющийся ритм его сердцебиения у самого моего уха.

— Почему же, верю, — отвечаю я, возвращая любезность, медленно лизнув его горло. Черт, похоже, зрелище того, как судорожно дергается его кадык и напрягается челюсть, может стать одним из моих любимых. — Ты, конечно же, хотел знать, думаю ли я о тебе и твоем члене каждую минуту? Но вряд ли тебя когда-то раньше занимали другие мои мысли. На них тебе было глубоко плевать.

Игорь напрягается на несколько секунд, и я явственно улавливаю борьбу, в нем происходящую, и мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Когда ты научишься прикусывать язык, Яна, чтобы не портить редкие хорошие моменты?

Что же… тут ты права, — Игорь, говоря это, расслабляется и неожиданно крепче притискивает к себе, хотя куда уж больше. — Меня на самом деле по началу в основном занимало только, насколько часто ты готова удовлетворять мои потребности. Но во-первых, это не значило, что мне было плевать на твое удовольствие, и во-вторых, меня так накрывало от желания к тебе… непрерывно… постоянно… словно я был тобой отравлен, заражен, как смертельным вирусом, от которого нет лекарства, что мыслить адекватно я просто не мог. Это может сойти за оправдание? Хотя бы частичное? — и слегка тянет в своей обычной манере меня за волосы, заставляя откинуть голову и посмотреть ему в лицо. Я поднимаю глаза и давлюсь воздухом. Рамзин улыбается. Просто улыбается. Совсем как тогда, в Женеве, и от этого мое сердце забывает, что его обязанность — перекачивать кровь в организме, а не скакать, как полоумный акробат от горла до желудка.