То есть, если я правильно сейчас поняла, то Рамзин намерен найти некое убежище и соблюсти баланс между тем, чтобы братья с паразитами были всегда под рукой, но на достаточном расстоянии, дабы не вызывать нервные припадки у меня. Вот только почему в моем воображении рисовался скорее уж образ прекрасно охраняемой тюрьмы, а не убежища?
28
28
Я вёл машину по улицами Рио в плотном потоке в час-пик, осторожно косясь на притихшую Яну. Она сидела, сжавшись, поставив босые ноги на сидение и опершись виском на стекло. Если на приеме у врача она казалась оживленной и вспыхивала счастливой и почти застенчивой улыбкой, когда слушала эти проливающиеся бальзамом на мою душу слова о сердцебиении, размерах плода и результатах экспресс-анализов, то потом её настроение резко поменялось. И хотя с того момента, как мы покинули клинику, Яна не произнесла ни слова, ее рассредоточенный взгляд, направленный внутрь себя, заставлял меня напрячься гораздо больше, чем все наши прежние скандалы и бурные пикировки. Это новая Яна, задумчиво хмурящаяся своим явно невеселым мыслям, была не знакома, и я не знал, как себя с ней вести. Поэтому пока молчал, ожидая от нее если уж не дальнейшего разговора, то хоть какой-то привычной реакции: крика, возмущения или даже попытки совершить какой-нибудь демарш с побегом. Моя Яна не стеснялась, мягко выражаясь, весьма эмоционально доносить до меня свое несогласие и недовольство. Это была бы та территория, которая мне знакома, в отличии от притихшей задумчивой женщины на соседнем сидении. Все мои чувства вопили: «Опасность!» в этой непривычной для нас тишине, и это только делало мои размышления о всей ситуации в целом всё более мрачными.
И хоть внешне старался оставаться невозмутимым, но события в отеле сильно тревожили и меня, и дракона, если не сказать напугали. Снова совершенно не свойственное мне чувство. Осторожность, трезвая оценка степени опасности, инстинкт самосохранения — да, моё. Но состояние тревоги на грани паники, от которого даже сознание спуталось на пару секунд — отвратительное и совершенно чужеродное для меня состояние. А за последние часы я испытывал его слишком часто. И при этом страх сейчас не воспринимался чем-то постыдным, потому что бояться за самое дорогое — не позор, а как неожиданно оказалось естественным состоянием души. Абсолютно непривычным для меня пока и поэтому вызывавшим сильнейший дискомфорт и смятение. А дракон, отзываясь на это, гневался и требовал немедленной реакции так сильно, что подрагивали все мышцы, и ясное дело тоже не способствовало покою. Наша женщина пережила испуг и боль, не важно по реальной или вымышленной причине, но дракон требовал незамедлительного возмездия. Ему было плевать — кто или что источник, — оно должно быть уничтожено, аннигилировано, стёрто, чтобы и пыли не осталось. Ящер бушевал не унимаясь, требуя выхода для его беспокойства и злости, отвлекая меня даже от дороги. И поэтому я жёстко огрызнулся на него, напоминая, что он сам одобрил затею заключить союз с Вожаком и его армией паразитов.