После сортировки приступили к оформлению убывших по смерти. Да, да, именно «убывших по смерти», дословный перевод. Попутно выяснилось, что Иван был родом откуда-то из-под Смоленска и у него там осталось четверо детей. Знал я этого человека совсем немного, хоть он и был однополчанином деда и, видимо, много с ним успел послужить. Жаль, не довелось пообщаться побольше. Хороший мужик был, надёжный. Земля ему пухом.

За ударным фашистским трудом день пробежал почти незаметно. Впрочем, как и последующие трое суток. Я почти не отрывался от канцелярского стола, отлучаясь лишь на обед и ужин строго по расписанию, и не более чем на четверть часа. Оправляться следовало успевать также в установленные для принятия пищи перерывы. Захотелось вне расписания? Лопни, но терпи до положенного времени. Попытки остаться с Родиным наедине на достаточное для доверительного разговора время, чтобы, наконец, наладить необходимый контакт, пока не увенчались успехом.

Ни в бараке, где наши койки находились рядом, расположенные в «писарском» углу, ни в столовой-караульной, ни непосредственно в отделе. Улучшившееся питание и резко снизившийся объём физических нагрузок закономерно привели к увеличению периодов бдения. Вернее, желания спать у меня не возникало вовсе. К тому же огромный поток новой информации давал разнообразную пищу для мозговой активности.

Поэтому я проводил ночи в основном за обдумыванием вариантов, как в первую очередь выяснить, где мне искать девушку в чине унтер-офицера по фамилии Шерман. Самым простым вариантом казался экспресс-допрос водителя гауптмана или на крайний случай самого Кригера. Но осуществить подобное можно было лишь во время побега или непосредственно перед ним, так как после потрошения водителя и самого абверовского офицера надо будет зачистить. Таких свидетелей оставлять за собой нельзя ни в коем случае. Можно, конечно, попытаться попросить узнать эту информацию Родина по его каналам. Но подобное не осуществимо без полной вербовки. А на неё, как назло, у меня пока не возникло подходящей ситуации. Просто невезуха какая-то.

В процессе работы выяснилось, что я могу дословно вспомнить содержание любой просмотренной мной в отделе «2Б» учётной карточки военнопленного, каждого журнала или списка, попадавшего мне в руки, со всеми пометками, грифами и печатями. Фотографическая память аватара срабатывала словно интернет-архив. Я забеспокоился, что подобный переизбыток информации как-то скажется на умственной деятельности или утомляемости носителя. Но переживал зря. Информационный аппетит только разыгрался. Приходилось всё время себя контролировать, так как несколько раз я ловил на себе озадаченные взгляды Родина. Например, когда поспешил и безошибочно указал полку и ящик картотеки, где следовало искать очередную требуемую карточку.