— Гут, герр Родин. Если этот человек также расторопен в делах и аккуратен с бумагами, как сообразителен при ответах и точен в формулировках на чужом для него языке, я полагаю, что он может быть полезен Рейху.

— Так точно, герр фельдфебель! — пристукнул каблуками сапог Семён. Вайсман слегка поморщился, что всё же выдало в нём гражданскую косточку. Интересно, кто он в прошлом? Банковский клерк? Сельский учитель? Приказчик из магазина?

— Я смотрю, он принёс с собой карточки лазарета? — фельдфебель указал взглядом на сжимаемые мной в руках документы от Вольского, — вот и начните Родин с обучения заполнения регистрационных документов и журналов. Скоро прибудут сразу два эшелона. Сформируются новые арбайткоманды. Будет много работы… — Вайсман вернулся к своим бумагам, аккуратно разложенным на столе, отпустив нас небрежным движением вялых пальцев, поросших редким седым волосом.

Всё оставшееся до обеда время я делал вид, что вникал в заполнение персональной карточки военнопленного и карточки военнопленного, отправляемого на работы, а также зелёных карточек для WASt — Справочной службы вермахта, введённых совсем недавно, якобы в связи с заявлением советского правительства в Международный Красный Крест о своей готовности передавать фамилии солдат, попавших в плен. Были здесь и уже знакомые розовые лазаретные карточки. Труднее всего было не торопить старшего писаря и внимательно выслушивать нудные объяснения Семёна, изображая глубокую заинтересованность. Всю эту кухню я изучил давным-давно, ещё когда Сталина Моисеевна помогла отыскать архивные документы деда. О некоторых нюансах я узнал дополнительно перед самой отправкой во время кухонных посиделок с её подругой.

Семён дело знал туго: виден был опыт. Под его монотонные объяснения хорошо думалось. И мои мысли потекли в прежнем направлении, прерванном во время посещения кладовщика.

Групповой побег, о котором я всё больше задумывался, имел довольно высокие шансы на успех. Цайтхайн, а именно эта его часть: с администрацией, лазаретом и проходящей поблизости веткой железной дороги по своей структуре и расположению была довольно уязвима. Да и охрана, хоть и тащила службу строго в соответствии с уставом караульной службы вермахта, ещё не успела обзавестись опытом по предотвращению массовых побегов.

До знаменитого на весь мир в моём времени побега из Собибора оставалось чуть менее года. К тому же ситуация там сложилась иная. Группа из концентрационного лагеря для евреев и военнопленные составляла лишь ядро, небольшой костяк заговорщиков. Здесь же в Цайтхайне были только военные и не только рядовой состав. Как ни старались немцы, но массовое пленение советских военнослужащих в компаниях сорок первого и сорок второго года привело к возможности сокрытия довольно большого числа офицеров среди военнопленных Шталага IV. На это у меня и была ставка. Одно дело попытаться подбить на побег замордованную, пусть и не сломленную в большинстве своём, толпу красноармейцев. И совершенно иное — привлечь к организации кадровых военных с опытом командования и боевых операций. А уж достоверной оперативной информацией и картами я их обеспечу. Моя память напичкана ими под завязку. Даже если эта информация не будет достоверна на все 100 %, всё равно — это огромное подспорье в таком деле.