Сидевший за три стола от меня Родин проводил его равнодушным взглядом, лениво прикладываясь к кружке с эрзац-кофе. Во время нашего с полицаем общения я краем глаза то и дело ловил его короткие взгляды.

Давно сдерживаемый голод сделал своё дело, и я расправился с обедом в считаные минуты. Заедая кофе жуткой дрянью под названием «свекольный мармелад» (умеют фрицы говно и назвать красиво, и упаковать достойно), я не заметил, как старший писарь оказался рядом со мной.

— Пойдём, Теличко. Используем твои таланты на всю катушку, — тронул он меня за плечо.

До самого вечера мы сортировали, считали, проверяли и перепроверяли карточки военнопленных, прибывших и убывших за последний месяц, раскладывая их по стопкам, а стопки по картотечным полкам. При этом скрупулёзно ставя отметки аж в четыре журнала: статистика по национальностям, профессиям, состоянию здоровья и даже региону СССР, откуда был призван военнопленный.

Как пояснил Родин, всё эти нововведения разработал заместитель начальника Вайсман, для эффективного подбора рабочих команд в соответствии с разнарядками, приходивших по линии вермахта и тыловым службам, а также по сводкам немецких бирж труда для остарбайтеров и военнопленных Цайтхайна.

Система была довольно громоздкой, как намекнул старший писарь, «деликатной». В дармовой рабочей силе потребность была огромная. И не только у военных подрядчиков, но и частных компаний, руководство которых всеми путями пыталось заполучить бесплатных рабочих за счёт лагерей для военнопленных и остарбайтеров. Таким образом, наш отдел, и, в частности, его руководство, постоянно было заинтересовано в собственном гешефте со знакомыми и родственниками, распределяя для них свежие арбайткоманды, что называется «по блату». Ясное дело, что подобные махинации не могли свободно происходить под носом у гестапо и абвера, без того, чтобы не «подмазать» соответствующих ответственных лиц.

Я осторожно попытался задать вопрос о гауптмане Кригере, как, мол, он к подобному положению дел относится, как Родин пребольно наступил мне каблуком на носок сапога и едва слышно прошипел на ухо:

— Ох, не буди лихо, Петя! Иначе завтра же тебя свезут в концлагерь и удавят там по-тихому. Знай своё место и стучи гауптману с умом, иначе я в тебе разочаруюсь!

Вона как, значит! Оказывается, я успел у Семёна ещё до поступления на службу заработать определённый авторитет, раз он мне прямым текстом даёт понять, что знает, чей я человек и по-хорошему предупреждает об излишнем рвении в службе. Как же у них тут всё…прогнило. Ничто не меняется. Кому война, а кому мать родна. Поговорка русская, а дела немецкие.