— Есть условие.

— То есть, в принципе, ты согласен? Интересно, какое условие?

— Ты, Петро, или как там тебя…всё так точно про меня описал: и биографию, и прочее. Может, знаешь, что с моими? — в голосе обычно спокойного и уравновешенного старшего писаря было столько надежды, что я не мог ему отказать.

Да-а…этого стоило ожидать. Вполне прогнозируемый вопрос с его стороны. Как бы вразнос парень не пошёл от моих новостей. Ладно, рискну.

— Понимаешь, Семён, — замешкался я, подыскивая нужные слова.

— Ты… Вы, товарищ командир, не жалейте меня, ежели что! Говорите всю правду-матку. Я готов. Нет, правда. У меня ведь о них ни одной весточки с июня сорок первого. Как в сороковом в армию призвали, так всего десятка два писем было. А война началась — как отрезало. Сами знаете, что творилось на границе, да и потом.

— Ладно, Семён. Расскажу, что знаю, — мы уже подошли к бараку и обменялись кивками с курящими втихую у входа полицаями. Пришлось свернуть за угол барака в тёмный проём между постройками. Здесь нам никто не помешает, — известно нам немного, сведения подтвердили несколько очевидцев. В твоё село Кричалки немцы вошли в середине июля сорок первого. Впоследствии на его территории ими было организовано еврейское гетто, куда свозили людей со всей округи. И пришлось им несладко. Немцы называют подобные мероприятия «акциями». К сожалению, всех подробностей узнать не удалось, Семён. Известно следующее: в октябре 1941 года специальной айнзацкомандой были уничтожены последние жители Кричалок. Живыми по счастливой случайности остались несколько подростков и женщина. Среди них твоя племянница. От неё мы и узнали информацию о тебе.

— Стася? — приглушённо выдохнул Семён. И тут же зашёлся в глухом кашле, глухо замычал, прижав ладони к лицу, чтобы подавить рванувшийся из горла крик. Уставившись на меня безумными глазами, он до крови закусил зубами запястье. Слёзы градом текли по его щекам.

Проходила минута за минутой. Я стал беспокоиться, что парень не сможет взять себя в руки. Тронул его за плечо.

— Сёма?

— Как…как это произошло, Петро? — голос был тихим, но ровным.

— Немцы вывели всех оставшихся жителей на окраину села. Выстроили в несколько шеренг. Рядом с заранее вырытой большой глубокой ямой был установлен пулемёт. Им приказывали, подгоняя прикладами, ложиться в яму по 10 человек, и расстреливали в затылок…

— Эйсэ шолэйм бимрэймов у яасэ шолэйм олэйну вэал кол йисроэйл вэимру омэйн… — шёпот беззвучно плачущего Семёна смешивался с порывами разыгравшегося не на шутку ветра.

Я рассказал всё, что знал, а мы всё стояли, стояли и не было сил сдвинутся с места.