— Хорошо, — вздохнул я, — что вы предлагаете? Только давайте договоримся, без всех этих заходов. Прямо и чётко, — по усмешке Матвея Фомича и покрасневшему лицу Добрякова я понял: отказа всё же не будет, но мозг мне этот секретарь просверлит неоднократно.

Что ж, я готов. Всё-таки мне удалось зацепить подпольщиков за живое.

— Поможем мы советской разведке. Не можем не помочь. Долг это наш! Мы — воины Красной Армии, даже находясь в плену. Да что там: именно здесь, под пятой фашистской гидры…кхе, кхе, — прервал свою вновь вспыхнувшую пламенным призывом речь Добряков, — но на слишком многое не рассчитывайте, товарищ Теличко! Пойдут с вами добровольцы. Есть у нас горячие головы. Непоседы. Но отпустим только тех, кто сможет физически выдержать побег. Самоубийства я не допущу.

— Что ж… Тогда у меня к вам два вопроса. Вернее, пожелания.

— Ну?

— Обо мне должны знать только вы и те ваши люди, что пытались меня припугнуть. Это можно обеспечить?

— Постараемся. А второй?

— И всё же, по первому вопросу прошу отнестись со всей ответственностью. Нужно сделать всё возможное для соблюдения конспирации! Иначе я вынужден буду при угрозе разоблачения использовать форс-мажорный вариант. При реализации которого возможен стихийный вариант массового побега. Что же насчёт второго пожелания, то прошу отпустить со мной Семёна. Надёжный смелый парень, знающий немецкий, как родной, в моём деле пригодится намного больше.

— Хм… — скривил рот Добряков, — подумаем, обсудим с товарищами, Пётр Михайлович. Не знаю. Всё ведь зависит от его собственного желания. Да и, чего греха таить, жалко лишать подполье такого бойца. Сёма — ценный кадр. Через него мы решаем многие проблемы с нашими военнопленными. С вашей же стороны… очень надеюсь на обещанную помощь. Насчёт карт и сводок, надеюсь, не соврали?

— Обижаете, Захар Степаныч. Бумагу и карандаши найдёте? Хотя бы двух-трёх цветов. Я могу приступить немедленно. Скажите только, кому сдавать готовую работу?

— Василия Ивановича, доктора нашего знаете?

— Имел честь.

— Он тоже в курсе нашей встречи. Правда, разозлится наверняка, когда увидит это, — секретарь указал на кучу мебельных обломков. Экий кавардак вы тут учинили, — тон Добрякова был шутливым, но взгляд, что он бросил на стоявшего рядом Краснова оставался сердитым.

— Так ведь, ноблес оближ, как говорится, Захар Степанович. Положение обязывает, товарищ Добряков. Кто к нам с мечом войдёт…ну, дальше вы знаете.

— Тоже любите Эйзенштейна?

— Простите, не понял. Ах, вот вы о чём! — не сразу сообразил я, что только что процитировал фразу Александра Невского из одноимённого фильма, очень популярного в годы перед войной, — только Сергей Михайлович Эйзенштейн, как, впрочем, и святой благоверный Александр Невский на самом деле ничего подобного не провозглашали. Эта фраза гораздо старше, чем принято считать. К примеру, в Евангелии от Матфея сказано: «Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут». Или вот ещё. В Апокалипсисе Иоанна Богослова: «Кто ведёт в плен, тот сам пойдёт в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом».