В какой-то момент ей почудилось, что кто-то на нее смотрит, и она оторвалась от книги и своих мечтаний, и оглянулась. Но угрозы не было, Мария ее не ощущала. Здесь, у этой березы, бывали эльфы – Мария иногда замечала новые шнурки на ее ветвях. Как и она сама, эльфы любили это дерево, очень старое, с непривычно толстым для березы стволом, и в то же время стройное, живое, без единого дупла или сухой ветви. Что-то неуловимое подсказало Марии, что это именно эльф.

– Я вам мешаю? – Спросила она вслух. – Простите. Это мое любимое место. Но если надо, я уйду.

Но ушел эльф – беззвучно, незаметно. Человек вообще ничего бы не ощутил и не заметил; Мария тоже ничего не слышала и не видела – это было именно чутье. Вздохнув, она чуть переменила позу и стала смотреть на Ригину. И на Хефлинуэлл. На окна, за которыми не было их обитателей. Но которые оставались манящими и давали какую-то иллюзию связи с ними – с обоими…

Шторм ушел, почти сбежал. Мария оказалась безумно похожа на их мать, такую, какой он увидел ее глазами своего умирающего отца. Янтарно-топазовой, прекрасной и сильной. Он не знал, что должен чувствовать при виде своей сестры, и должен ли; совершенно точно в нем не взыграли родственные чувства и не забил источник братской любви. Но он включил Марию в число избранных своего сурового сердца, и отныне у нее не было защитника отчаяннее и бескомпромисснее.

Гарет и Ганс Кальтенштайн обошли всю крепость, и Гарет обратил внимание на крестьян. Они здесь, похоже, собрались со всей округи: о подходе корнелитов знали, и люди поспешили под защиту крепостных стен на всякий случай, памятуя о печальной участи всех малых деревень и хуторов, которые попадались корнелитам по пути.

– Урожай нынче богатый был. – Спокойно и печально говорил Кальтенштайн, а Гарет смотрел на людей, которые безропотно устроились прямо под открытым небом, со всеми пожитками, детьми, стариками и домашней скотиной, даже готовили здесь же еду в котелках, на импровизированных жаровнях. Пара монахов-францисканцев бродила среди них и что-то раздавала, кажется, хлеб. – Корнелиты посевов не щадили. Шли прямо по нивам и покосам. Голод ждет Междуречье, вне зависимости от итогов войны.

– Для животных корм есть? – Спросил Гарет, хмурясь.

– Одну скирду успели в грангию заложить. – Кивнул Кальтенштайн. – На две недели хватит. Есть прошлогоднее сено, солома, овса довольно. Полно репы и моркови, горох прошлогодний есть.

– А дальше?..

– А дальше, – вздохнул тот, – скота станет меньше. И людям, и защитникам крепости нужно есть. Об этом не беспокойтесь, ваше высочество.