– Я тоже. – Решила быть столь же вежливой Аврора. Алиса подошла к грядке, присела, зачерпнула землю, помяла в пальчиках.

– Хорошая земля. – Решила чуть погодя. – Им понравится.

Они выпили лимонаду, так же вежливо признав его вкусным и поблагодарив с убийственной вежливостью. Мария волновалась ужасно. Ей хотелось понравиться Алисе, даже подружиться с нею. Доказать ей, что той нечего опасаться и не к чему ревновать, Гэбриэл очень ее любит, он принадлежит ей и телом, и душой. Но в то же время Мария прекрасно понимала, что даже произносить имя Гэбриэла, нет – даже вскользь упомянуть о нем сейчас нельзя ни в коем случае. Мириэль достала из корзинки первый побег и дала Марии, предложив:

– Подумай о своей подруге, назови ее по имени, обратись к ней мысленно. Со всем своим чувством к ней.

Мария взяла веточку и прикрыла глаза, воскрешая в памяти лицо и улыбку Трисс. Слезы увлажнили ресницы, когда она увидела свою подругу избитой, напуганной, измученной… «Нет! – Возмутилась она. – Ты красивая, живая и счастливая…». – И память послушно нарисовала образ той Трисс, с которой они бродили по полянкам вокруг их фермы. Аврора тихо ахнула: побег на глазах ожил, оделся свежими листьями и выпустил тугой бутон белого, чуть розоватого цвета. Алиса, взяв цветок, бережно посадила его в землю, примяла пальчиками, сбрызнула водой. И на глазах изумленных девушек побег ожил, потянулся, одеваясь все новой листвой, обрастая новыми побегами, которые тут же выбрасывали тугие маленькие бутончики, почти мгновенно превратившись в молоденький и вполне себе сформировавшийся розовый куст. Роза Клэр откликнулась так же быстро, оказавшись темно-алой; быстро отозвались розы Киры, о которой Мария тоже постоянно помнила, Мины, Саманты и рыжей Марты. Но уже роза кудрявой Марты не только не захотела оживать, но как-то вся поникла, а потом, испугав и Марию, и Аврору, от нее явственно потянулся черный дымок.

– Дай! – Требовательно произнесла Алиса. Она не выносила, когда страдали животные, ее любимые насекомые, но особенно – цветы. Взяв побег в руки, она вздрогнула, глаза расширились: она не встречалась никогда с тем, что ощутила сейчас. И мгновенно поверила Мириэль: это очень важно. И очень страшно. Укрыв побег в ладонях, Алиса прикрыла глаза, в которых зароились золотые искры, и от ее рук возникло золотисто-изумрудное свечение, окутавшее розу. И побег откликнулся: налился зеленью, выпрямился, нехотя, но оделся свежей листвой, и наконец выпустил желтый бутон. Руки Алисы чуть дрожали, когда она садила его в землю и сбрызгивала водой. Но решимость ее при этом только возросла. Теперь феечка стремилась во что бы то ни стало довести дело до конца. Что бы ни противостояло ей, что бы ни владело душами этих несчастных девочек, но Алиса обязана была отнять их у Этого. То, олицетворением чего была лавви, те силы, которые сконцентрировались в ней, были чужды и даже враждебны той злой и грязной воле, что сейчас боролась за них, не желая отдавать. А главное – Алиса уже сталкивалась с этой волей. Это было то, что пыталось подавить и подчинить себе ее и Гэбриэла в Садах мечты. И у феечки были личные счеты с этим злом.