– Берешь корабль, – командовала Барр Гестену, который слушал ее мрачно и недовольно, но почтительно, – и собираешь все мясо со всех ферм до последнего дристуна. Всё! Фермы сжечь, всю обслугу убить и сжечь вместе с фермами. Ничего не оставлять! Мясо доставишь в целости и сохранности, отвечаешь головой. Хлорингам сейчас не до тебя и не до нас, но осторожность не повредит все равно. Отправляйся. – Она дала ему торбу с дохлыми крысами. – Это на всякий случай. Для связи и для обороны, ты знаешь, как использовать.

– Да уж знаю. – Гестен забрал у нее торбу, привычно не морщась от мерзкого запаха. В последнее время на Красной Скале стало так хреново, что он обрадовался этому поручению. Все на какое-то время очутиться подальше, отдохнуть, свежим воздухом подышать! Сопровождаемый десятком кватронцев из Семьи Хозяина, Гестен отправился в порт. А Барр спустилась вниз, в нижние ярусы Садов Мечты, в те жуткие коридоры, в которые сунулся было когда-то искавший путь на волю Гор, и о которых у него остались такие страшные воспоминания. Приоткрыла тяжелую решётчатую дверь, и из темного, душного и сырого помещения раздалось шипение. Несколько пар глаз вспыхнули бледно-зеленым огнем, все – из-под потолка и даже с самого верха. Свет факела выхватывал узкие тела, кожистые крылья, ощеренные пасти, полные белых и острых, как иглы, зубов. С быстрым шелестом тени перемещались по потолку и по стенам, избегая света, шипели, съеживались.

– Пришло время потрудиться, сучки. – Сказала Барр, и в ответ раздалось возмущенное шипение. Ведьма щелкнула пальцами, и шипение притихло, глаза померкли.

– Ты, ты и ты, – Барр ткнула пальцем во тьму, – пошли за мной! Живее, дряни! – Посторонилась, и из клетки через несколько минут выскользнули три гротескные фигуры, которые сразу опознал бы Гарет, уже имевший дело с одной такой тварью: узкие, карикатурно-женские тела, серокожие, с крыльями летучих мышей, уродливыми яростными лицами, когтистыми руками и ногами – когти громко клацали по каменному полу. Барр удовлетворенно оглядела их. В этих тварях было столько ненависти и злобы, что она физически ощущала ее. Вся боль, весь ужас, пережитый ими перед смертью, остались в них и кипели внутри дикой злобой и жаждой убивать все, что только двигалось, жило и дышало. Барр они тоже ненавидели, и с наслаждением изорвали бы ее в клочья, но не могли – она имела над ними абсолютную власть. Заперев клетку, она пошла, не оглядываясь, слушая, как сзади клацают по камню острые когти.

И вдруг одна из тварей застонала и присела, скрючившись сильнее. Барр резко обернулась, не понимая, что происходит. А та, опрокинувшись на спину, с отчаянным женским стоном принялась царапать себе грудь, выгибаясь дугой, крылья затрепетали и распрямились в агонии… Пока Барр с изумлением созерцала происходящее и пыталась понять, что творится, чудовище вдруг отчаянно вскрикнуло, замерло в напряженной позе – и обмякло, упало на камни, но уже не чудовищем, а девушкой, избитой, изуродованной, мертвой, но вполне нормальной, даже сохранившей следы былой красоты. Последними, с тихим вздохом из разбитых синих губ, трансформировались зубы, превратившись в обычные, и безжизненное тело обмякло на камнях.