– Мы не будем в этом участвовать. – Заявила Фиби, когда спросили их с Роном мнения. – Мои родители дружили с Хлорингами, и им не понравилось бы, если бы я пошла против них.

– Я согласен. – Подтвердил Кенка. – Вы сейчас глупость какую-то придумали. Мальчишки племянники эльфийских владык. Войны с эльфами захотели?..

– С каких это пор, – не сдержавшись, ядовито поинтересовался Бергстрем-старший, – ты стал союзником Хлорингов?!

– Сулстады никогда не были союзниками Хлорингов, – веско возразил Кенка, – и кто, как не ты, знаешь это! Но мы и не дураки, Бергстрем. Война с эльфами при таком внутреннем разладе, при этих проклятых корнелитах, это – самоубийство. Но ты можешь поступать, как хочешь. Мы подождем. Если эльфы сломают вам хребет, мы просто придем и покончим с эльфами. Нам же лучше.

«Вон, на что ты рассчитываешь! – В бешенстве рассуждал Бергстрем после тинга, когда гости наелись, напились, наговорились и отбыли восвояси. – Только хрен-то ты угадал, Кенка, не до того тебе скоро будет!!!». Пройдя в кабинет своего сына, он устроился за секретером и потребовал принадлежности для письма. Через несколько минут он строчил анонимное письмо герцогу Анвалонскому. О том, что Кенка – содомит и извращенец, и пылал противоестественной страстью к Вэлу Эльдебринку. А в доказательство приводил частые визиты Кенки в Найнпорт, где находится притон содомитов, дружбу Кенки с Драйвером, известным своими склонностями всему острову. И наличие в паху Кенки букв «СМ», тайного знака содомитов, посещающих этот притон. Он хорошо знал нрав герцога Анвалонского, Бешеного Зубра, и не сомневался ни на секунду, что тот без внимания это письмо не оставит.

Уже в Сае Гэбриэл мог полюбоваться совсем другим Нордландом, нежели на Юге. Сердце его, когда-то заболевшее мечтой о горах, не переставало грезить о них никогда. И в Сайской бухте он впервые увидел свою мечту так близко, что острым взором полуэльфа мог разглядеть камни, складки породы, оползни и откосы, и тучи, скрывающие вершины. Восточные отроги Синих Гор, поросшие самым диким, опасным и неизведанным до сих пор лесом, обиталищем Фанна и, по слухам, неведомых и странных существ, которые никогда не являлись людям, теперь были близко, не далее одного дневного перехода от бухты. И сами берега бухты были скалистыми, отвесными почти всюду, сложенными из массивных, темных и твердых пород, ничего общего с мягкими известняковыми скалами Юга. Сама бухта, огромная, самая большая в Нордланде, была полна островов и островочков, одиноких скал, встающих из моря и заселенных морскими птицами, которых здесь было неслыханное множество. Здесь и запах был другим, и ветер звучал иначе. Сердце Гэбриэла, сжимаясь в тревоге за брата, в то же время пело в тон ветру, открывшись Северу, вбирая его в себя.