Все следовало сделать очень быстро. Это эльфийская территория, и эльфы не останутся в стороне, они очень скоро будут здесь. Поэтому, увы, придется обойтись одним убийством и погромом, удовольствия оставить на потом – захватить пару девок, ну, и конечно, Вепрь – его Брэгэнн очень хотел бы получить живым. Пусть тот не только сдохнет в муках, но и знает при этом, что его Птицы считают подонком и предателем. Это тоже очень красиво и поучительно. Просто поэма. Эх, и почему он рыцарь?.. Был бы поэтом, какие поэмы писал бы!.. Брэгэнн, усмехнувшись, дал отмашку своим людям и бросился к первому дому.

Как ему и рассказывали, дома Птицы строили наподобие эльфийских: без каменных оград, с широкими окнами и хлипкими дверями. Брэгэнн выбил дверь пинком и вдвоем с кнехтом, освещающим все факелом, ворвался внутрь. Никого. Жаль! Но ожидаемо. Он пинками отшвырнул то, что попалось под ногу, и выскочил наружу. Но того, что и другие его люди будут выскакивать на улицу с тем же результатом, он не ждал. В поселке по-прежнему было очень тихо, на шум уже кто-то должен был отреагировать, но не залаяла даже ни одна собака, не зажглась ни одна свеча в темных больших окнах. Брэгэнн вновь вскинул руку, призывая к тишине, настороженно обернулся, шаря глазами по окнам и улице. Что-то не так! В животе противно похолодело. Нельзя верить чельфякам! Они не люди, этого никогда забывать нельзя, и с человеческими мерками подходить к ним нельзя тоже! Эта мысль успела мелькнуть в голове за секунду до того, как, слепя, с трех сторон вспыхнули шары эльфийских огней, шипя и стреляя холодными искрами, и прозвучало хриплое эльфийское: «Ил-лим!!!». Проклятые остроухие твари все-таки прознали об их вылазке!

– Я сдаюсь! – Бросая оружие и поднимая руки повыше, закричал Брэгэнн. – Мы сдаемся! Это ошибка! Мы заблудились и не знали, что это эльфийская земля!!!

– Че ж ты врешь-то так беспонтово, Брэгэнн? – К нему вразвалочку подошел Вепрь, с обнаженным мечом на плече. – Все ты знал, рожа ты лошадиная.

– А ты здесь отку… – Брэгэнн оборвал сам себя, но Вепрю хватило и этой оговорки:

– Оттуда, Карл, оттуда. Я ж говорил тебе, что я не дурак. Ну, что, потолкуем… про Очень Большую Боль?..

В Голубево Нэш нанял для Клэр конный портшез, и туда же Клык сунул мешок с печально мяукающим котом. Девушку одели в плотный шенс, более или менее приведя в порядок. Она была в сознании, но не издавала ни звука и не смотрела ни на кого, прикрывая глаза, когда чувствовала пристальный взгляд Иво. Все, чего она добилась за последние дни, все, что в ней ожило и раскрылось, вновь съежилось и замкнулось. В Копьево было даже хуже, чем в Садах Мечты, и Клэр привычно нырнула в оцепенение души и тела. Ей не интересно было, что теперь с нею происходит и еще произойдет, куда ее везут, кто вокруг нее. Но жалостное кошачье мяуканье стучалось в оцепеневшее сознание, внушая мысль, что кому-то рядом хуже, чем ей самой. Откуда-то она знала, что кот рядом изнывает от жажды, и уже не в силах ее терпеть. И Клэр не выдержала. Открыв глаза, она долго смотрела на полотняную крышу над головой, слушала тихие голоса снаружи, лошадиное фырканье, мягкий перебор копыт. Кот притих, и она просто лежала и смотрела. Но стоило ей пошевелиться, и кот закричал громко и требовательно, жалобно. Тут же за полог заглянул Иво, и Клэр на миг встретилась с ним взглядом. Зажмурилась, но голос его услышала: