– Их просто уничтожили, – пробормотала Алена. – Оставили горстку, чтобы несли яйца. Но почему так?
И снова – толчок.
И она услышала – не могла никак услышать сквозь толщи льда, но все же услышала – бурю в драконьем вольере. Они метались, пытались выцарапаться из своей тюрьмы и выли в четыре глотки – за все три месяца Алена не слышала такого воя. Драконы звали своего ребенка.
И независимый исследователь пошла на зов.
Уже на подходе к несмолкающему крику крылатых родителей прибавилось кое-что еще.
Сомнения. Подозрения. Обвинения. Не ее. Чужие. Темные и мрачные, они не оформлялись в слова, мелькали смутными образами. И принадлежать могли только одному человеку на этой планете.
Она увидела Зака.
И прежде, чем успела подумать, поспешила заверить его, что не сделала ничего такого, о чем он здесь переживал.
Зак выпучил глаза. Затем противно ухмыльнулся. И снова – образы. Теперь – самодовольные, словно он только что подтвердил свою правоту. Будто… будто она своими словами подтвердила его догадки. Алена лихорадочно пыталась сложить нахлынувшие образы во что-то осмысленное.
– Я не сбежала и ничего не украла, – медленно повтрила она, пристально глядя на Зака, – и говорю это вовсе не потому, что собиралась сбежать и украсть.
– А с чего тебе тогда оправдываться? Я ведь не успел тебя ни о чем спросить. Откуда ты могла знать, о чем я…
Он не договорил. Новый образ: испуг.
– Я не читаю мысли! – выпалила Алена, сама напуганная происходящим с нею. – Зак, пожалуйста, выслушай меня!
– Где драконыш? – Зак принялся медленно надвигаться на нее.
– Ты не тронешь меня, – как можно спокойнее сказала она.
Он боится. Он внезапно панически боится ее, хотя сам гораздо крупнее и сильнее Алены. А значит, у нее есть шанс.
– Знаешь, что будет, если независимый исследователь не вернется с исследуемой планеты?
– Исследователь-шпион и предатель! Где детеныш этих мерзких тварей?!
Он боится. И врет. Блефует.
– Если тронешь меня, никогда этого не узнаешь, – лишь бы крылатый малец не пискнул. – И не докажешь, что это не ты позволил ему вылупиться.