Сквозь темноту он видел свет. Свет струился сквозь щели. Свет распространяла лампа, которая горела по другую сторону стены из досок. А ещё через несколько секунд сердце Степана забилось быстрее. Дыхание мгновенно приобрело глубину, тело почувствовало жар. Сквозь щели он видел Соню, и именно у неё в руках была та самая чудесная лампа.

Через мгновение Соня пропала. Появился благообразный старичок, похожий на доброго сельского священника с крестом на груди, и безмерной глубиной в простых и ясных глазах. Степан видел буквально всё, несмотря на темноту. Помогала лампа. Помогало что-то ещё, а подпоручик спал тревожным сном, метался, кажется, с кем-то отчаянно спорил, не прерывая сна, кому-то кричал, или может быть звал на помощь. Кондратьев лишь сопел, сидя. Он даже не прилег, остался спать в том же положение.

Степан слышал шепот — слышал движение. Ничего не мог разобрать, попытался подняться на ноги, но не сумел этого сделать. Он боялся, что всё увиденное лишь сон. Он боялся этого во сне, хотел закричать, попросить, чтобы Соня не покинула его, не оставила его здесь одного.

Наступила тишина. Степан смотрела через щели, но свет от лампы пропал. Степану захотелось крикнуть во всё горло, но в этот момент прижимающего к себе отчаяния, заскрипела входная дверь в их полевую тюрьму.

Соня появилась в пространстве открытой двери. За её спиной стояла ночь. За ночью стоял старичок священник. Соня же держала в руках ту самую лампу. Свет касался её распущенных длинных волос, освещал миловидное лицо, почти священным ореолом, и Степан, поддавшись к ней навстречу, приподнялся на собственном локте. Старичок, преодолев разделяющую его и Соню ночь, подошел ближе. Явление света с девушкой его несущей — пробудило подпоручика. Очнулся мрачный Кондратьев. Его лицо вытянулось и он начал быстро и страстно креститься.

— Услышал господь праведника, услышал господь праведника.

— Бросьте Кондратьев, дайте полюбоваться неописуемой красоты зрелищем — пока застыло оно перед нами. Пропадет через секунду, как только я пойму, что это всего лишь сон перед расстрелом.

— Не сон, такое не может быть сном — прошептал Кондратьев и пополз на коленях к Соне и стоящему сейчас от неё по правую руку старичку.

— Что вы прекратите — наконец-то узники услышали голос Сони.

— Чудо — звучит в моих ушах — произнёс подпоручик, и лишь Степан молчал, пожирая глазами своё счастье.

Он видел Соню, видел незнакомого ему старичка, и безмерно добрую к нему ночь с россыпью белых далеких звезд.

Кондратьев остановился. Стал шептать молитву, касаясь бородой земли, лежавшей на ней соломы, и даже не пытался поднять голову, чтобы вместо ног Сони и старичка, увидеть ещё раз их лица.