Рассвет застал Паспарту у двери Фогга. Если бы он услышал шум и заподозрил, что Фогг пытается причинить себе вред или, хуже того, покончить с собой, он тут же ворвался бы в комнату. Но ничего подобного не произошло, хотя временами у Паспарту и возникало желание вмешаться.

Вскоре после наступления рассвета Паспарту посмотрел в замочную скважину и увидел, что Фогг спит в своей постели. Кризис миновал. По крайней мере, в эту ночь. Фогг объяснил ему, что для избавления от последствий наиболее тяжелых переживаний ему требовалось не меньше трех подобных сеансов.

Француз вернулся к себе в комнату, где тоже постарался немного восстановиться. Поскольку он не так хорошо владел собой, как Фогг (да и кто мог преуспеть в этом лучше Фогга?), и обладал темпераментом, позволявшим намного легче давать волю своим чувствам и тревогам, процесс восстановления занял намного меньше времени и был не таким опасным. Через час он лег спать.

Фогг проснулся тем утром поздно, выглядел он изможденным и бледным. К полудню к нему уж вернулась привычная бодрость, и он вел себя так, словно сохранил еще достаточно энергии. Ауда спустилась к завтраку около двенадцати дня. Она тоже была бледна, с темными кругами под глазами.

В половине восьмого вечера жильцы дома номер семь услышали звон колокола на пожарном фургоне. Выглянув в окно через занавески, они увидели в свете газовых фонарей толпу людей, включая соседей, которые спешили куда-то по Сэвил-роу. Звон стал громче, промчались два пожарных фургона, запряженных лошадьми. Не успел звон стихнуть, как раздался взрыв, от которого задрожали окна. Паспарту, охваченный любопытством, попросил позволения покинуть дом и выяснить, в чем причина этого переполоха.

– Нет, – ответил Фогг. – Вас могу заметить и понять, что мы вернулись. Я хотел бы держать наш приезд в секрете до последнего момента.

Паспарту считал, что это маловероятно, ведь было очевидно, что все: и слуги, и господа бросились смотреть пожар, если речь шла действительно о пожаре. Они не знали, как выглядит Паспарту, а он постарался бы вернуться на Сэвил-роу раньше остальных. Однако Паспарту не стал спорить. И все же он не мог удержаться от того, чтобы еще несколько раз заглянуть через щель между занавесок. Посмотрев последний раз, он уже собирался отвернуться от окна, как вдруг заметил кэб, остановившийся через два дома от них. Запряженная в него лошадь замерла на несколько секунд, а кучер, сидевший позади двухколесного экипажа, закричал на нее. Пассажир повернулся и, в свою очередь, тоже закричал на кучера. Лошадь вздрогнула и сделала еще несколько шагов вперед. Кучер встал и ударил ее хлыстом. Через мгновение лошадь внезапно упала, кэб резко накренился вперед, а кучер свалился боком на мостовую.