Ашера стояла в лунном свете на площадке, где мы поджарили тысячи паладинов. Где сварили моего младшего брата в зеленом пламени. Она молилась, простирая руки, как латиане. Но она была не из них – они не поклонялись Хавве, или Спящей. Этого имени я не слышал ни в одной из известных религий, тем не менее эта женщина была предана ей. Не по вере, как все. Нет, она была подобна апостолам Лену и Бенту. Она верила из-за того, что увидела и пережила.

Я не чувствовал стыда, прерывая молитву неверной.

– О чем ты просишь?

Игнорируя меня, Ашера бормотала себе под нос. Звуки старого парамейского, странные и колеблющиеся. Каждое слово как будто перетекало в следующее.

– Почему твоя богиня говорит на языке латиан? – спросил я. – Церковь Крестеса тоже древняя и туманная. Разве богиня не понимает ее языка?

Я был недоволен тем, что меня игнорируют. Но ведь подлинно верующий ни за что не прервет молитву. И с некоторым пониманием я подавил гнев.

Я сел у разбитого фонтана, где вел переговоры с Зоси. Он был хорошим человеком, верным своей вере и флагу. Это все, чего я требовал от своих людей… И все же позволил себе так далеко зайти. В Ангельской песне были пророчества о тех, кто жаждал власти. Истории о древних царях, которых Архангел погубил за жадность и высокомерие. Может, и я на таком пути?

Ашера села рядом со мной.

– Спящая понимает все языки. Но не все языки способны передать то, что может старый парамейский. Она говорит со мной на еще более древнем наречии, которое невозможно выговорить. Так я молюсь за твою дочь.

– Ты считаешь, что я поверю в богиню, если она вернет Элли?

– Ты не сможешь отрицать ее существование, если она вернет Элли. Тогда отрицание станет преступлением. В день, когда Спящая явится в наш мир, все души, которые ей не подчинятся, будут отправлены к Великому ужасу, где их перекуют в пламени.

– Ты говоришь о разгневанном божестве. – Я стиснул свою черную руку, словно держал в ней сердце. – Я люблю свою веру. Люблю Архангела. Знаешь почему?

– Потому что тебя так воспитали.

Я покачал головой.

– Моя жизнь не была гладкой. Я терял куда больше, чем приобретал. Я предпочел бы растить дочь, а не захватывать земли, предпочел бы управлять отцовским трактиром, а не армией. Меня поддерживают лишь святые гимны и надежда, которую они вселяют. Если ты разрежешь меня, то не найдешь внутри ничего, кроме любви к этосианской вере, данной нам Архангелом, чтобы провести от адского огня к раю.

В горящих глазах Ашеры блеснул лунный свет.

– Когда-то я была такой же, как ты. Но меня поддерживала не любовь к богу, а любовь к сыну. – Она с грустью в глазах смотрела на седьмую морскую стену, которую сама отчасти разрушила. – Племя приказало мне везти его через пустыню – одной. Настал день, когда в нашем бурдюке не осталось ни капли, сын кричал и плакал. Что бы я ни делала, он не останавливался. Тогда я… – Зрачки у нее расширились, а губы задрожали. – Я положила его на землю и засыпала песком с головой. Оставалось зарыть только пятку… – Как Ашера ни замедляла дыхание, она не могла подавить дрожь. – И в этот момент источник забил прямо из-под его пятки. – Она запрокинула голову, и с открытым ртом посмотрела на небо, словно пробуя родниковую воду. – Жестокая шутка джинна.