Впервые увиденные саженцы вызвали чувство жалости и желание помочь им. Они едва достигали роста человека, четырёхгранные стволы были тонки, мягкая, словно побеги зелёного горошка, колючая проволока робко курчавилась, шелестела на ветру.
Спустя три года картина изменилась.
Стволы раздались вширь, далеко ушли в бледное северное небо. Колючая проволока перекинулась с одного на другой и уже не шелестела, даже не звенела, а неподвижно застыла, самонатянутая донельзя.
Ночь коротка. Спят облака.
– И лежит у меня на ладони незнакомая ваша рука, – прошептал лейтенант в кудрявые волосы девушки.
Она сильнее наклонила голову искоса посмотрела на наполненные ночью окна:
– После тревог спит городок…
Лейтенант выпрямился, крепче сжал её локоть:
– Нам не хватает музыки. А когда я проходил мимо этого странного зала – явно услышал мелодию вальса и сюда заглянул на часок.
Под медленно переступающими туфлями девушки скрипнуло стекло.
– Вам показалось, – тихо проговорила она, – я здесь была одна. Без музыки. Мне надо было протереть картину, – она кивнула на пятиметровый портрет Сталина, – да вы мне не дали… Вошли и испортили рабочее настроение.
Лейтенант улыбнулся, быстро качнул её. Они закружились между разбросанных стульев.
– Хоть я с вами почти не знаком и далёко отсюда мой дом, я как будто бы снова возле дома родного… Вам не кажется это странным?
– Нет, не кажется, – девушка остановилась, чтобы не налететь на поваленную трибуну, – будем кружить?
– Петь и дружить тоже! – Он подхватил её, закружил. Длинная юбка девушки зашуршала в темноте.
Вдруг он резко остановил её, крепко прижал к себе: