Иван Ефимыч, который ответственно задержал браконьеров уже на территории соседнего сельсовета, докурил сигарету, затянулся последний раз, глядя в синеющий горизонт. Лес — ельник да берёзы — подступил совсем близко к деревне, от синих в вечернем воздухе стволов потянуло свежестью. Выпала роса, как — то незаметно стало прохладно.

— Стало быть, здесь и заночуем, а завтра разберёмся, — сказал он рассудительно.

— Да где здесь-то? — Сеня не выдержал, вскочил с завалинки, где все они четверо сидели, и возмущённо взмахнул руками. — Где — здесь? Не должно тут быть никакой деревни!

— Нет, ну скажи, — бог знает в какой раз, опять же, спросил участковый, — где мы тогда?

— Да хрен же его знает! — раздражённо сказал Сеня, сминая кепку в кулаке. Самый молодой среди мужиков, он просто бесился из-за того, что не мог понять, где они; а ещё больше — из-за того, что остальным было вроде как и всё равно. Между тем, Сеня, грибник и охотник, да и вообще любитель побродить пешком, считал, что знает этот край района не хуже своей квартиры в райцентре, и был уверен, что к сумеркам они через Красный карьер попадут прямо к Малогалице. А тут, на тебе, они, взмокшие по августовской жаре, запылённые и злые, потратив много больше времени, чем должны были, вышли к какой-то неведомой деревне, остаток светлого дня помогали хозяйке крайней хаты копать канаву, а теперь вот сидели во дворе, глядя сквозь распахнутую калитку на близкий лес, и ждали ужина.

— Ну может, того, заблудились… — сказал Савка. Гришка молчал — наверное, спал уже. Гришка был здоровый киномеханик из малогалицкого клуба, глухой, как все киномеханики.

Сеня выругался и сел.

В селе было тихо, не лаяли даже собаки, хотя в люди, видно было вдоль по улице, к вечеру вышли на воздух. По дневной жаре, видать, отсыпались. Кто-то, кстати, копошился и у сараев во дворе.

Сеня толкнул участкового локтём в бок, а когда тот гневно обернулся, подбородком указал ему в направлении тёмной фигуры за кустами у сараев.

— Небось, хозяин, — изрёк тот. — Надо же — боремся, боремся с аклоголизмом, а он всё процветает! — глядя на неверные движения мужика, пытавшегося подняться и прислониться к облезлой дранке глиняной стены, добавил Иван Ефимыч. — а Малина Ингмаровна вроде такая опрятная женщина.

Чем закончились усилия старательного мужика, они увидеть не успели. На крыльцо вышла внучка Малины Ингмаровны, Ольга.

— Ужинать будете? — спросила она. — Идите в дом.

Иван Ефимыч встал, выбросил окурок в пыль и затёр носаком, как заправский твистер.

— Последняя; — по обыкновению сказал он, не думая, что говорит на этот раз чистую правду.